Помощь
Вниманию посетителей!
Мария Дмитриевна Менделеева-Кузьмина (1886 – 1952)
Видный кинолог и эксперт. Член Общества Любителей Породистых Собак (ОЛПС) с 1914 года. Любитель и заводчик английских сеттеров.
Родилась в Петербурге в семье великого русского ученого Д.И. Менделеева. В 1905 г. окончила гимназию Эмилии Карловны Шаффе. С детства серьезно изучала отечественную и зарубежную охотничью литературу и образцовые труды по кровному собаководству.
С 1904 года начинает самостоятельно охотиться, причем впоследствии довела умение стрелять до совершенства – била без промаха. Закончив Высшие женские сельскохозяйственные (Стебутовские) курсы, набиралась личного опыта в судейской практике, начала публиковаться в солидных охотничьих изданиях.
Только в 1911 г. в журнале "Наша охота" было напечатано семь крупных материалов М.Д. Менделеевой. Мнения Менделеевой как кинолога подкреплялись исключительным знанием физиологии и поведенческих реакций легавых собак, состояния селекционного дела в стране и за рубежом и путей его улучшения, этических требований к ружейному охотнику.
Самое непосредственное участие Менделеева принимала в послереволюционном восстановлении кровного собаководства. В 30-е годы М.Д. Менделеева публикует в сборнике "Полвека работы с легавой собакой" (Л., 1938 г.) большую статью о полевых испытаниях до революции. Мария Дмитриевна писала, что полевое дело до революции клонилось к английскому образцу, что следует благодарить людей, которые, любя собак и не жалея денег, "приобретали лучшее в самом источнике", что при полевых испытаниях легавых следует ценить чутье, стойку, поиск, манеру поиска, стиль и красоту работы, потяжку, подводку и отход от стойки.
СКАКУН И РАБОТНИК
Два идеала легавой, несомненно, всегда будут существовать раздельно: 1) высшее проявление красоты работы, чутья и страсти - фильд-трайльсовая собака, которой можно наслаждаться как таковою, но которая для обычной охоты непригодна, и 2) собака для охоты - умная, разносторонняя, но менее стильная и быстрая. Между этими двумя типами легавой существует более глубокая разница, чем предполагают многие, те, например, которые считают собаку большого стиля просто собакой для охоты, но сортом повыше.
Хотя Фрам (Домманжэ), высказавший наиболее ярко мнение об этих двух типах, сильно разграничивает собак для охоты от собак большого стиля, в особенности в отношении полевых состязаний, для него все-таки трайлер остается собакой для охоты, преимущественно в местах открытых, где большое чутье и аллюры так выгодны. Для меня собака высокого стиля, "скакун", по старой терминологии Сабанеева, нечто другое - это не орудие для целей охоты, но цель сама по себе, и эта цель - наслаждение благородством работы, высоким стилем и чутьем.
Для истинно спортивной собаки необходимы вполне определенные условия работы, вне которых не проявляются ее качества: открытое пространство, благородная дичь, благоприятный ветер – тут только она то темперамент и характер спортивной собаки скоро заставляют забывать о главной цели выхода в поле - все силы и внимание невольно будут направлены на ведение собаки. Все это далеко будет стоять от понятия о настоящей охоте.
На охоте неминуемо приходится поступаться и благородством работы, и ее быстротою, которые иногда просто бывают вредны, и самым "благородным", наоборот, со стороны собаки может в известных обстоятельствах оказаться и умеренный ход, и работа по ветру (а не против ветра), и не систематический поиск - все в зависимости от встречающихся условий.
Если "скакун" дает своей работой замечательные и незабываемые картины благородства движений, красоты стойки, дальнего чутья, то нельзя не признать своей особой прелести за работой "собаки для охоты", собаки-практика; не искрещивая пространства на громадном поиске "скакуна", а обыскивая менее систематично, но более благоразумно те разнообразные угодья, которые встречаются на пути, неутомимо работает собака "среднего стиля"; она понимает всякое слово хозяина, ведение ее не тяготит, они заодно в достижении одной цели. О преимуществах и значении "скакунов", о пригодности и непригодности их для охоты говорилось и писалось бесконечно много - спор обещает надолго и безысходно затянуться. В спорах этих все по-своему и правы и неправы одновременно; и те, которые отрицают скакуна за бесполезность его для работы в пересеченной местности, и те, которые, подобно Фраму, говорят, что выбор между собакой большого или умеренного стиля зависит только от вкуса и умения вести, и те, наконец, которые вообще считают трайлера непригодным для охоты: во всех трех случаях дело в одном - в отношении самого охотника к процессу охоты. Кто идет только бить дичь и в количестве ее видит успех охоты, тот никогда не примирится с трайлером; охотник, который ценит главным образом как убить дичь - ценит красивую обстановку, на охоте станет невольно подбирать места и условия, удобные для собаки высокого стиля. Только поэтому могут некоторые выдающиеся спортсмены наши и за границей пользоваться на охоте своими полевыми знаменитостями и утверждать, что они не портятся от этого. Скакун, попав в руки "охотника", в обычном смысле этого слова, вопервых, окажется одним мучением, а во-вторых, прямо испортится; охотнику покажется тяжелым ради собаки поступаться своим желанием успешно и много бить разнообразной дичи и ходить всюду - он постарается "выломать" собаку под новые условия, и, конечно, хотя она выломается т. е. испортится, но в своей новой роли окажется хуже собаки-"работника".
Любитель собаки большого стиля всю охоту приспосабливает так, чтобы дать возможность собаке проявить свои качества; он не сочтет большой потерей для себя, если ему не придется убить лишнюю птицу, имея в виду воспитание собаки: он не станет бить плохо сработанную птицу, отвернется от коростеля, считая это вполне естественным. Вот в каких руках понятен "скакун".
Если работа собаки "практика" будет полна ошибок и неправильностей с точки зрения наших испытаний, то и обратно "скакун" на охоте окажется неправ и в низшем положении, если вздумает работать по одному им усвоенному благородному шаблону - это и бросается в глаза в работе любого хорошего пойнтера, подготовленного для испытаний, когда он попадет в обычные для средней России охотничьи места, где столкнется с коростелем, курочкой, тетеревами при плохом ветре - здесь его "обставит" и заурядный "работник". Прямо поразительна бывает бестолковость узкого англичанина в этих условиях: как будто автоматическое совершенство в одном направлении уничтожает в нем всякую охотничью сообразительность.
Находятся любители, которые, как, например, Ф. Массо, отрицают на этом основании всякую пользу легавых большого стиля: раз они сами для работы на охоте не приспособлены, то их дети окажутся с этим недостатком. Но это значит умышленно или невольно не видеть того, что только благодаря наиболее выдающимся и быстрым представителям породы поднят и поддерживается средний уровень всей породы и получаются более умеренные, пригодные для охоты экземпляры. Даже континентальные породы не могут служить примером, потому что все те из них, которые считаются лучшими для охоты, имеют примесь благородной английской крови: немецкие гладкошерстные легавые, некоторые французские и даже гриффоны.
Только из среды двух пород выходят чисто фильд-трайльсовые животные большого стиля (они теперь только и конкурируют успешно на испытаниях высокого стиля - это пойнтера и английские сеттера; еще недавно ирландские сеттера могли равняться с ними, но эти времена прошли невозвратно.
Английские сеттера более чем, всякая другая порода чисто спортивная, то есть если уже это не типичный трайльсовый экземпляр, то полное ничтожество, без всякого перехода в виде собаки-работника. Ни одна другая порода, может быть, не даст столь стильных, быстрых собак, но зато ни одна другая так не трудна для разведения: из десяти выращенных английских сеттеров: едва ли удастся один, остальные и бесчуты, и слишком нервны или еще что-нибудь. Где тонко, там и рвется.
Стоя на одном полевом уровне с "англичанами", пойнтера передают свои качества более paвномерно, среди них нет почти абсолютно неполевых, и многие из них обладают качествами практической собаки, разница между полевыми и нерабочими семьями менее резкая.
Все континентальные породы легавых, из которых нам более интересны как наиболее совершенные, и распространенные - немецкая гладкошерстная и жесткошерстная и гриффон-норманс, а из английских - гордоны - являются чисто охотничьими породами; только у нас, за неимением другого рода испытаний, пускают их конкурировать с английскими сеттерами и пойнтерами, что в корне не допустимо. На прошлогодних испытаниях Московским Обществом Охоты был показан гордон Бен, весьма искусно подготовленный к этого рода состязанию: пущенный в поиск, он пошел ходом, не уступающим другим конкурентам; но скоро оказалось, что этого хода ему хватило всего на полчаса. Эта собака была готова к московским испытаниям, но и порчена по существу: на таком аллюре характер работы этой породы, столь ценный для охотника, пропал – гордон стал ненадолго посредственным пойнтером, "рыцарем на час", но потерял свой смысл.
Выше гордона трудно найти породу для охоты: соединяя в себе благородство и чутье всех вообще английских легавых, он вместе с тем является сообразительной, всесторонней собакой для охоты всюду; кто не ходил по лесной дичи с хорошим гордоном, тот не может себе представить всей прелести этой охоты.
Мода давно уже отвернулась от этой породы, отдав ее в руки промышленников и разночинцев, и судьба ее в скором времени будет решена, если и дальше так будет. Пока не все еще потеряно - вся надежда на редких любителей, оставшихся верными породе, побольше бы им единомышленников. Любимый наш прием - освежение крови выпиской из-за границы - здесь невозможен, так как порода, как в самой Англии, так и на остальном Западе, в упадке и остается одно - разыскивание у себя остатков былого величия и восстановление их.
Вот благородная задача для тех, кто не придерживается скакунов.
МЫСЛИ О РУССКОМ СОБАКОВОДСТВЕ
Английскому влиянию в области охоты, в особенности в собаководстве, подчинены не только мы, русские, но и вся Европа; примером этому может служить всем известное преобладание английских пород над туземными, тем более у нас, где своих легавых никогда и не существовало, а остальные породы , которые все наперечет (я говорю о русской борзой, лайке и гончей), не в моде, вследствие сегодняшнего нашего стремления подражать Западу.
Никто не упрекнет Европу за это: действительно, в области собаководства и охоты за всю их историю англичане были гениальными творцами. Они создали охотничий идеал собаки, они добились его осуществления, - что делала бы в наши дни охотничья Европа без пойнтера, сеттера?
Тем более влияние оказала Англия на Россию, где охоту с легавой иностранцам приходилось насаждать впервые, причем прежние способы охоты на птицу естественно с течением жизни и прогресса стали отступать в область истории. И надо сознаться, что охота с легавой, пойнтера, сеттера как нельзя лучше подошли к России. Все это верно, но в настоящее время, смею думать, нам, русским, англичанам слепо подражать невозможно, не оставаясь беспочвенными. Сейчас объясню, в чем дело.
Взгляните на современную Англию - как мало условия охоты схожи с нашими. Такие роды охоты, как псовая, давно уже там немыслимы; и если борзые в Англии все же пользуются прежней любовью, то лишь благодаря тому, что англичане сумели применить к своим условиям и, забыв про охоту в чистом поле за вольным зверем, пользуются борзыми для стяжания славы и призов на скачках. Но охота по перу требует меньшего простора и потому еще существует в Англии, хотя сильно разнится от нашей. Соответственно, с уменьшением дичи англичане постепенно видоизменяли свой тип легавой, дав нам таким образом еще в конце XVIII века пойнтера с крепкой стойкой и быстрым поиском. В парках, набитых дичью, ныне с успехом применяют спаниелей.
За последнее время англичане, как и прежде, продолжают изменять свой тип легавой вслед за прогрессирующим изменением охоты и и растущим вследствие этого значением фильд-трайльсов. А это, как видит читатель, повторение истории, случившейся с борзыми: вопрос лишь времени, когда пойнтер станет таким же "chien de luxe" и будет блистать на фильд-трайльсах и не понюхавши, с позволения сказать, охоты. Не говорю уже о тех массах выставочных легавых , обратившихся в комнатных, которыми заполнены не только английские выставки, но, к сожалению, и наши.
Требования фильд-трайльсов легче могут подвергаться влиянию моды, чем охотничьи, и этим кладется начало розни между ними. Ныне мода гонится за быстротой, стильностью поиска, и на фильд-трайльсах ничего не стоит принести этому в жертву все остальное, так как весь смысл их в том, как бы опередить соперника, а что собака из-за этого пропустит несколько птиц, ничего не значит. Все это и ведет к тому, что уже есть на самом деле: английские легавые обладают бешеным, хотя и красивым, поиском, но бесчуты, несообразительны в охотничьем смысле этого слова и, благодаря всему этому, уступают прежним для охоты*.
Соответственно этому изменили англичане и экстерьер своих собак: выносливость им больше не нужна, крепость организма тоже, и вот мы видим современных слабых, растянутых сеттеров и пойнтеров, силы которых расходуются в первый час работы; пойнтеров же и до последнего времени (по свидетельству В. Аркрайта) , с целью модного усовершенствования м, мешали с гончей-фоксгаундом, отчего получились безобразные головы и хвосты (пруты); но в работе это - не помеха англичанам. Зато выставочные представители утонченно красивы, хотя того же слабого типа , изнежены, - крепость им и подавно не нужна.
Что делаем в это время мы, русские? Мы теперь продолжаем рабски следовать за англичанами: премируем на выставках новый тип, устраиваем фильд-трайсльсы, и что же в результате получается, как видит читатель? Мы для своей охоты стараемся, отрекшись от здравого смысла, созидать фильд-трайлеров! Вот почему я и говорю, что ныне смешно нам , имеющим еще на многие годы огромный запас дичи и угодий для охоты, держать фильд-трайлеров - годных лишь для фильд-трайльсов а на охоте от которых лишь одно горе. Не оттого ли, мне думается, наши полевые состязания пользуются такой малой популярностью и конкурируют на них лишь собаки какого-нибудь десятка спортсменов.
Еще неприятнее видеть то, что творится на наших выставках, где стали решительно предпочитать новый модный тип. Во что обратились ныне английские сеттера, например, которых премируют? Это какие-то раздетые, растянутые, часто светлоглазые дегенераты, утратившие всякое подобие знаменитых лавераков с их чудной псовиной, с прочной мускулатурой и кошачьим складом, доставившим им такую славу. И хотя последние видны еще на наших выставках, но ими явно пренебрегают, совсем их проваливая или ставя на вторые места. Все это можно было бы подтвердить фактами, но воздерживаемся от этого по причине весьма понятной... Мне же лично думается, что имеет смысл лишь воспитание английских сеттеров прежнего типа, столь пригодного для практической охоты, а при отсутствии этих особенностей у английского сеттера - чем он будет отличаться от всякой другой породы сеттеров и какой будет смысл выделения его в отдельную породу? Впрочем все вышесказанное не мешает нашим известностям - владельцам модных собак победителей - от своих чемпионов получать весьма посредственное потомство. Как хотите, но я не могу назвать их истинными собакозаводчиками; истинный заводчик, наоборот, умеет от средних собак получить первоклассных.
А между тем, у нас есть такие истинные заводчики?.. Не они ли создали у нас, в Москве , пойнтеров, красота которых соединена с чутьем, охотничьим талантом, - от чего же отреклись, по-видимому, англичане, суди по Г. Митчеллю, констатирующему, что все лучшие полевые работники в Англии никуда не годятся по экстерьеру.
А в сущности как легко исправить это: стоит только отречься немного от английской моды, на испытаниях, например, помнить, что смысл их - улучшение подружейной собаки, а не игра на призы. "За границей уже давно это поняли - пишет г. Тюльпанов, - и наряду с полевыми испытаниями (fild-tials) практикуют и состязания работоспособности собак для условий практической охоты (Epreuves, de la chasse pratique, Jagdsuche)". Но то дело, сделанное лишь наполовину, так как фильд-трайльсы, очевидно, потерявшие смысл для большинства охотников, кроме спортсменов англоманов, все же остаются.
Конечно, не стану предлагать я, отрекшись от всего английского создать свое обособленное русское направление в кинологии или что-нибудь подобное, так как это крайность, польза которой еще сомнительна, но дерзаю все-таки поднять свой голос в защиту интересов русского охотника; предлагаю подумать о русских авторитетах на выставках**, об охотничьих требованиях на испытаниях, как мере в этом направлении. Желательно бы узнать мнение наших охотников и собаководов по этому вопросу.
Но попробуйте-ка сказать это нашим кинологам, каким презрением удостоят они вас?!..
----------------------------------
* Это признают и многие из англичан - см. Аркрайта "Пойнтер и его история".
** Тем более что последнее время все чаще и чаще слышны разговоры о небеспристрастности западных судей их выставках.
М. М-ва
/Журнал "Собаководство" № 1 за 1907 год/
КИНОЛОГИЯ И ОХОТА
Понятия охотник и любитель собак часто смешиваются. Меньен (Франция) в одной своей статье с возмущением описывает, как ежегодно в период охоты он наблюдает в поезде городских охотников, едущих редко в сопровождении кровных собак, а чаще в сообществе невероятных ублюдков самых невероятных пород. Меньен возмущается этими охотниками, потому что судит с той установившейся точки зрения, что всякий охотник - естественно любитель охотничьей собаки. Но если б это было так, явление, наблюденное г. Меньеном, едва ли могло иметь место; по-моему, оно доказывает как раз обратное.
В сущности говоря, охотничья страсть вовсе не наталкивает на любовь к собаке или лишь очень косвенно; понятие чистой охоты - погоня, нахождение и стремление убить дичь - слишком слабо связано с интересом к собаке. Поэтому я и не удивляюсь, что громадное большинство охотников довольствуется некровными, кое-как натасканными и кое-как содержимыми собаками; в процессе охоты она у них на втором плане - не все ли равно, как и кем найдена дичь - им важен факт ее нахождения и возможность выстрелить и убить.
Вот где надо где надо искать причину того, что настоящих любителей собак меньше, чем можно было бы ожидать; это подтверждает мою мысль, что нужна природная, явно выраженная любовь к собаке, чтобы ею интересоваться. Хотя любовь к охотничьей собаке и вышла из любви к охоте, как вышли из нее интерес охотника к ружью и, пожалуй, даже интерес к орнитологии, но также как и последние, она пошла дальше ее и частью отделилась: любитель оружия может интересоваться оружием и решать вопросы, мало связанные с охотой*, орнитолог может охотиться за птицей, ничтожной с охотничьей с охотничьей точки зрения, даже не дичью, - кинолог делает то же самое, когда занимается спортивной собакой.
Этим я объясняю необычно скудное распространение кровных собак в охотничьей среде. Охотников, следящих за собаководством, интересующихся и посещающих испытания и выставки - до смешного ничтожное количество! В русском человеке как-то особенно плохо развито понимание животных, стремление разводить и улучшать их - настолько, кажется, насколько в англичане развито обратное; поэтому и собаководство имеет у нас ничтожное распространение и ничтожные результаты: нет у нас этого чутья, этой жилки заводчика и плохо все выходит!
Потому кружок истинных любителей собак теснее и дружнее должен сомкнуться - в нашем общем деле - улучшении и разведении кровной, благородной собаки никто нам не поможет, кроме нас самих, - а нас так мало!
В погоне за благородным и красивым, кинология дошла до создания такого типа собаки, который стал невозможным для истинного охотника, если он не склонен отчасти обратиться в кинолога: громадный поиск и страсть современной легавой идут вразрез со смыслом охоты. Собаку трудно вести, она плохо применяется к условиям, одним словом, она становится охотнику (думающему бить дичь, а не любоваться собакой) не помощью, а обузой. Это приводит к тому, что кинолог и охотник начинают плохо понимать друг друга, приводит к обоюдным насмешкам.
Эта рознь вредна делу кинологии - она совершенно лишает ее поддержки огромного круга людей, помощь которых в духовном и материальном отношениях был бы только благотворна: больше в обществах членов, больше участником испытаний - больше средств на расширение и процветание кинологических учреждений.
Следовало бы хотя ради этого пойти на компромисс, вспомнить, что кинология должны служить и охоте. Путь этот один - интересы охотника и кинолога должны слиться; значит, надо дать охотникам собаку, наиболее пригодную для целей охоты: послушную, с хорошим поиском, который она могла бы менять по мере надобности, чутьистую и обладающую разносторонним охотничьим умом, не узкоспециальным. Мы сами виноваты в том, что охотники любят ублюдков: в них они находят, может быть, больше важных для охоты качеств, чем в предлагаемых им нами кровных животных.
Достижению этой цели должно послужить учреждение специальных испытаний - "de chasse pratique", как говорят французы, испытаний собак, пригодных для охоты - они помогут выработать желаемый тип**. Эти испытания должны найти одобрение охотников и, значит, привлекать большое число собак.
Идеалом работы собаковода не может быть поэтому ничто одностороннее: рядом с собакой спортивной должна стоять собак для охоты. Сохраним первое - наиболее увлекательное и красивое для истинных кинологов, и не забудем, что второе - все-таки наиболее важное дело, как обслуживающее охоту и большинство.
* Хотя бы садочная стрельба.
** Исходя из того положения, что современные испытания могу поощрять только узкоспециальный тип.
М. Менделеева январь 1912 г.
Ж. Собаководство и дрессировка, № 4 июль (с. 5), № 5 август (с. 8-10), 1926 год.
Среди всех чудесных инстинктов, которыми человек при помощи подбора сумел наделить легавую, как например, стойка, поиск, аппель и др. – более всего нас поражает инстинкт розыска только определенной категории птиц, называемой дичью, и способ, которым они это делают. Чем больше живешь на свете и больше приобретается опыта, тем больше проблемы чутья приковывают к себе внимание: постичь легавую именно с этой стороны кажется более заманчивым, чем излюбленная дилетантом характеристика ее с точки зрения поиска и стиля. Неустанное изучение вопроса, работа с легавой, литературная помощь предшественников, позволили мне построить некоторую стройную систематизацию предмета, которой я хочу поделиться – она поможет друзьям легавой разобраться в ее работе. Не буду начинать с того, что так много уже раз повторялось о чутье – с элементарных понятий о нем. Вот только схема для тех, кому раньше не приходилось знакомиться с вопросом.
В проблеме чутья мы различаем три элемента: 1) источник запах или эманация – сама дичь и ее следы, 2) проводящая эманацию среда – «обонятельное поле», 3) воспринимающий эманацию аппарат – сама собака, ее чутье.
Чутье собаки в свою очередь есть понятие сложное, распадающееся на два – обоняние и чутье собственно. Дело в том, что как и остальные органы чувств, обоняние распадается на два отдела – периферический, на поверхности тела, схватывающий соответственный раздражитель, в данном случае материальные частицы, отрывающиеся от пахучего тела, и центральный, лежащий в мозгу, перерабатывающий раздражения окончаний обонятельного нерва в определенные обонятельные ощущения, т.-е. дающий сознанию животного представления о запахах. Обоняние есть, значит, ощущение запаха. Чутье же – обоняние, пропущенное сквозь призму сознания: легавая, например, из всех запахов, которые не могут не быть схваченные ее обонянием и которые гораздо грубее запаха дичи - запах земли, болотной воды, растений, не охотничьих птиц – не берет ни одного, а пропускает их, как будто их нет – они как вода протекают сквозь сито сознания. Собака, взволнованная чем-нибудь – половым ли инстинктом, потерей ли хозяина – перестает чуять ту самую дичь, которую перед тем великолепно охватывало ее обоняние. Периферическая часть обонятельного аппарата – это слизистая оболочка носа, в которой разбросаны окончания разветвлений обонятельного нерва; эта слизистая оболочка лежит внутри, в носовых раковинах, примерно, под переносицей, наружная же часть носа называемая вощок, для обоняния не служит, а только для осязания. Собака поводит носом для того, чтобы струю воздуха направить в ноздри. «Центральная часть аппарата есть особый обонятельный центр мозговой коры, лежащий приблизительно где-то сзади и не парный. Он ничтожно мал и посему не может отражаться на размерах черепа. По форме черепа чутье предсказать нельзя, оно бывает при самых разнообразных формах черепа.
Источником запаха является сама дичь и ее следы. Материальные частицы отрываются от тела птицы и подхватываются воздушной волной, несущей их по течению воздуха; запах расходится конусообразно. Чтобы причуять дичь, собака должна попасть в этот «конус запаха» и ясно, что это возможно только при хотя бы ничтожном движением воздуха, а собака должна идти встречь ветра. Иначе, т.-е. идя по ветру, она упрется в плотную в птицу, еще не получив ни одной частицы эманации, и будет наскок. Порывистый ветер чрезвычайно неблагоприятен, ибо он не дает образоваться правильному конусу и частицы слишком раскидываются, делаются редки, и потому неуловимы для чутья. При полном безветрии правильной работы тоже не может быть, ибо частицы не будут разлетаться мало-мальски далеко от птицы причуять ее на полезное расстояние опять будет невозможно.
Главный очаг эманации – это тело птицы – body-scent англичан, второстепенные – это следы ее ног на земле и экскременты – foot-scent . Второстепенные очаги конечно слабее главного.
Суммарный очаг – сама птица и ее следы, сложенные вместе, в том, например, случае, когда птица на жировке сидит, окруженная набродами. Чем голее место, например пашня, тем меньше частиц должно прицепиться от ног к почве, почему на пашне след будет причуять трудно, а главный очаг – много легче. Если мы будем сравнивать, на каком расстоянии собака причуивает различные виды дичи, переместившейся и не давшей следа, т.-е. при совершенно равных условиях, допускающих правильное сравнение, мы придем к довольно неожиданному заключению, что это расстояние всегда одинаково, из чего остается сделать вывод, что разнообразные виды дичи обладают равной силой запаха, несмотря на различные размеры, т.-е. бекас, дупель, вальдшнеп, куропатка, тетерев, глухарь. Повидимому, только перепел и гаршнеп пахнут слабее. Если охота по тетереву и глухарю считается более легкой, что по моему неправильно, то только потому, что, во-первых, выводки во много раз сильнее пахнут, чем одиночная птица, а, во-вторых, лесная дичь дает более длинный след, усиливающий суммарный очаг и вторичные. Вот почему по дупелю, который крупнее бекаса, охота труднее – дупель лучше умеет затаивать и меньше бегает, т.-е. он умеет скрывать главный очаг и ослаблять второстепенные. Все это в свое время подробно было мною разобрано и к этим работам отсылаю интересующихся (большинство работ в журнале «Наша охота», года 1910-1916).
Что лучше всего характеризует собаку в работе? Ее ход и приемы, которыми она обнаруживает присутствие дичи, иначе говоря, ее приемы чуяния. И то и другое является следствием ее психического склада, а последний – следствие строения ее мозговой коры – носительницы высшей психологической деятельности животного. Ленивая рысь и ураганный карьер, чистый верх и нижнее чутье – проявление этого психического склада, имеющего разнообразнейшие, важные для нас оттенки, о которых и будет речь впереди. Если склад животного еще не является предвещанием его темперамента, легкая собака может обладать вялым темпераментом и тихим ходом и обратно, то, несомненно, ход и приемы чуяния – оба следствие одного и того же, почему между собой связаны. Ход диктуется мозгом, а не складом и та же черточка в мозгу диктует приемы чуяния. Не случайно перевес страсти над рассудительностью дают тип трайлера (по английски «скакуна») – бешеный ход, связанный с работой без потяжки и сравнительно накоротке; не может скакать, а именно должна трусить рысцой собака, отыскивающая дичь по следам, за неспособность обнаружить body-scent на полезном расстоянии. Нет работы похожей одна на другую. Как и среди людей, личности не повторяются, оттенков и переходов масса, но упорное стремление разобраться в вопросе позволили мне и тут найти известную закономерность. В приемах работы мне удалось найти 5 отчетливых вариантов работы, познав которые картина становится необычайно ясна, постижение сущности собаки облегчается настолько, что вместо словесной характеристики, достаточно просто будет указать: работа типа номер такой-то! На чем основана классификация? Самое важное в том, какими признаками может или умеет пользоваться собака для решения поставленной ей на охоте проблемы и с какого расстояния. И качество работы зависит не от силы чутья, а именно от указанного, так что все 5 типов могут быть равноценны по чутью. Одни ищут только body-scent, другие предпочитают брать на чутье суммарный очаг, третьи руководятся хоть и воздушным путем, но второстепенным источником эманации, т.-е. следами и т.д.
Тип работы № 1 - наивысший. Чистый верх, работа основана на отыскании body-scent’а, воздушный след foot-scent’а отмечается только потяжкой, суммарный очаг повидимому не оценивается. Ход сильный, но по произволу меняющийся, позволяющийся руководиться эманациями и очень слабыми, когда например, собака на потяжке проверяет наброды или покинутое птицей место. Это наивысшая по красоте, продуктивности и рациональности группа, она хоть и не так поражает, как иногда группа № 2, дающая самые дальние работы, но в ней за то нет минимумов – работа равно высокая, обеследование обонятельного поля немного более низкое, но не менее абсолютное. Расстояние причуивания не может быть очень далекое, памятуя, что одиночная птица, без следов, не берется даже лучшими собаками далее 10-15 метров. Высокий интеллект выражается в том, что быстрота хода меняется в зависимости от условий ветра, погоды и т.п. По описаниям, ярчайшим представителем этой группы был пойнтер «Микадо», к нему относилась и моя вывозная сука пойнтер «Санкор-Комет», в России не выступавшая. Неудачники в этом типе были многочисленны среди детей «Микадо»: они пытаются все брать высоким верхом – «держать стиль» - одним словом, на что не хватает обоняния, откуда ложные стойки, наскоки и т.п.
Тип № 2. Этой группе исключительно присуще уменье выработки высоких воздушных слоев, с текущими там издалека частицами суммарного очага эманации, самого сильного – следов жировки – экскременты, следы ног; в суммарном очаге повидимому body-scent, когда дело по крайней мере идет об одной птице, а не выводке, не принимает участие. Уловление этой далекой эманации возможно только при умении собаки высоко поднимать голову, а чутье держать выше линии лба. Весь эффект работы на этом основан, расстояние причуивания доходит до 200 шагов по бекасу – случай, мною наблюденный. Когда нет случая пустить в дело эту особенность, их работа прозрачнее, в зависимости от силы чутья, но часть они даже пользуются нижним чутьем. Ход еще более чем в группе № 1 – зависит от чуяния. На испытаниях пойнтер «Бой» Зиминой в 1913 г. в Москве принадлежал к этой группе.
Тип № 3. Это работа трайлера в чистом виде. Перевес страсти над рассудком дают непомерную быстроту, как следствие небрежного отношения к обонятельному полю: они ищут грубой эманации, такой, чтобы сразу ударила по носу, т.-е. body-scent на коротке, пренебрегая более тонкими указаниями, которые выясняются у двух первых групп потяжкой – здесь же ее нет, стойка их всегда с ходу и чаще лежачая – признак того, насколько невысокие слои воздуха ими обследуются (чем ближе птица, тем ближе земле и запах от нея, не успевший разлететься в высь). Все знаменитые трайлеры принадлежат к этой группе: английский сеттер «Пок-де-ла-Брэд», «Гайка Аргенторатум» и др. Потяжки здесь быть, конечно не может.
Тип № 4. Группа наиболее распространенная тех средних по стилю чуяния собачек, которые заполняют испытания Ленинграда и Москвы, собаки никогда не обладающие большим чутьем. Работа их обусловлена тем, что исследования верхних слоев воздуха, несущих дальнюю эманацию, им недоступно body-scent удается им лишь на очень скромном расстоянии, шагов пять от перемещенной птицы; что же им тогда остается делать, чтобы мало-мальски заблаговременно обнаружить присутствие дичи? Конечно, воспользоваться ее предвестниками - окружающими ее жировыми набродами или следом бегства! Но, т.к. издалека этот запах второстепенных источников реет на неиспользуемой ими высоте, им конечно приходится брать этот воздушный след из более низких слоев, а это будет уже вблизи самого следа, в результате чего получается то, что я в свое время предложила называть «следовой потяжкой»: собака старается решить вопрос, нащупывая след (по воздуху) и добирается, наконец, таким образом до птицы. К этой группе относилось большинство ленинградских полевых победителей до 1914 года, например, по описаниям, известный английский сеттер «Дарк-Вильмор» и др. Любительство восторгалось его страстными потяжками на следу. Большинство английских сеттеров так работают по болоту; вот между прочим почему я их никогда не считаю соками интересными для болота. Неудачники этого типа больше всего врут - всегда врут! - то и дело замирая на ложной следовой потяжке.
Тип № 5. Стоит определенно и резко ниже всех остальных четырех групп; их может отличить всякий; это собаки с так называемым «нижним чутьем». У этой группы чутье наиболее слабое, т.-е. пользуясь нашим способом сравнения по перемещенной, не давшей следа птице, они могут прихватить на 1 аршин, два, редко 3. Они настолько плохо ориентируются в воздушных следах, что ими не пользуются, и им остается непосредственно руководствоваться второстепенными источниками, т.-е. пойти по следу, разнюхивая его с опущенной головой. Ход обычно рысью. Этот тип свойствен очень многим континентальным легавым, не целым породам, – ибо теперь подбора на таких собак никто вести не станет, - а иным семьям. Среди этих собак встречаются чрезвычайно дальние и добычливые, могущие доставить большое удовольствие на охоте своим умом и умелой работой. Только большинство охотников уже от подобного стиля отвыкли и он не понравится. Вот краткое изложение найденных мною закономерностей.
ПЕРЕЛОМНОЕ ВРЕМЯ В НАТАСКЕ ЛЕГАВОЙ
Легавая отличается от остальных охотничьих собак своим исключительным интересом к очень ограниченной категории птиц, охватываемой понятием "дичь"; как какой-то пережиток прежнего своего состояния, она сохраняет еще и некий бесполезный рудиментарный инстинкт - подобно, скажем, отжившему рудиметарному органу человека, "червеобразному отростку" - интерес к зайцу - скорее вредный, чем полезный.
Если интерес к птицам вообще у легавой сквозит с детства (стойки по голубям, воробьям, гоньба птичек в поле), то далеко не сразу, и даже не так скоро научается легавая отличать дичь от всяких прочих птиц. Сколько времени бродит она в потемках по отношению к истинному своему призванию? Это очень различно. Как есть абсолютный слух, от природы поставленный у певца голос, так и среди легавых есть такие, что с первой встречи с дичью научаются ее понимать. Другой крайний предел - приобретение собакой стойки и понимания дичи к трем годам, как это было с одним очень известным английским сеттером Франции.
Сегодня еще собака носится и разгоняет бесцеремонно птичек и дичь - а завтра она вдруг замерла впервые над бекасом - с тех пор она переродилась - отныне она ищет только дичь, интересы, инстинкты ее дифференцировались.
Как это случается? Никто не знает.Так яблоко до той поры зреет на своей ветке, покуда не упадет...
Надо удивляться, как мало внимания уделяется этому сложному переломному периоду в жизни легавой со стороны специалистов, а между тем, оно - тяжелое безвременье, не дающее возможности нормально начать натаску тогда, когда подготовительная работа с собакой в виде так называемой дрессировки уже закончена: собака безбожно гоняет птичек - а запретить мы ей этого не можем - ведь это будет внушение, что все патицы для нее запретный плод; заставлять ложиться перед птичками собаку, которая еще не понимает дичи - будет еще хуже - мы еще дальше затянем процесс дифференцирования. Как всем известно, дрессировщику остается, набравшись тепрпения, хладнокровно ходить за своим учеником, стараясь для ускорения возможно чаще устраивать ему встречи с птицей.
Напрашиваются какие-то способы ускорения процесса. Прежде, чем приступить к выяснению вопроса, какими путями можно облегчить собаке побороть свое беспомощное состояние, делаю попытку осветить сущность явления с биологических позиций, чтобы его лучше осмыслить. Нить моего рассуждения такова.
В животном и растительном мире много есть примеров переломов в развитии, переходов из одного состояния, из одной стадии в другую, когда животное остается как будто и одно, а вместо с тем в следующий момент кажется уже совершенно другим. Самый яркий пример в этом отношении мы видим среди насекомых у бабочек, с их всем известными тремя стадиями - личинки, в виде червяка, куколки и бабочки. Одно яйцо, одна сущность, а вместе с тем, что общего межу червяком и летуньей бабочкой?
Второй пример беру из мира растений, он не так нагляден, но не менее поучителен. Есть растения, у которых семена после созревания сразу способны прорастать и превращаться в новое растене - посейте в любое время овсяное семя - оно тут же взойдет. Но далеко не все семена способны сразу всходить как только будут собраны челосеком или естественно упадут на землю - существуют семена с послесъемочным дозреванием - семена шиповника, например, всходят только на вторую весну, значит, качественно они различны - в первой стадии они мертвы, и лишь во второй оживают к росту.
Наконец, всякое млекопитающее животное - не половозрелое и половозрелое - качественно весьма различные вещи - стадии очень ясно отличимые, и переломным моментом между ними явятся - у самок первая течка, у самцов - способность к половому акту.
Идем дальше, берем пример более близкий к нашему случаю, как протекающий в мозговых клетках, психический. Почему детей учат грамоте не ранее пяти лет, а обычно семи? Да потому, что трехлетнего ребенка вы не научите грамоте - мозг его для этого не дозрел - качественно он иной, ребенок до семи лет в иной стадии психики.
Возвращаемся к нашей легавой. Несомненно, мы в ней усматриваем две разные психические стадии: мы добивается скорейшего перехода собаки во вторую стадию ее сущенсвования- стадию дифференцирования запахов дичи от запаха прочих птиц. Тогда о собаке говорят "принялась", а в общем смутное это понятие не получило даже прав гражданства в виде наименования. На других языках положение немногим лучше и только на французском языке находим мы выржение "se declarer" - "собака выявилась" - переводя вольно. Слова "деклараж", "декларированная собака" кажутся достаточно удобными для употребления своею краткостью, как термин.
Итак, как выше упоминалось, в наших интересах облегчить собаке "деклараж". Мне известно четыре способа, которыми этого стараются дочтигать.
1. Западно-европейский способ, четко изложенный в знаменитом руководстве Р. Домманже "Дрессировка Фрама". Он состоит в искусственном подсказывании собаке, как пользоваться чутьем. Делается это при содействии помощника: берется кролик или дичь - фазан, куропатка, привязываются на тонкую бечеву за лапку, на конце бечевки груз в виде палочки, чтобы дичь могла только перепархивать. Помощник высаживает птицы посреди луговины, а сам становится рядом с кончиком верески. Дрессировщик на поиске подводит собаку к месту , где сидит птица, помощник дерганьем бечевки вызывает взлет птицы, тогда дрессировщик заставляет собаку лечь с окриком или удерживанием за поводок (или чок-корду). Рассчет ведется на то, что после многократных повторений ученик не станет дожидаться взлета птицы, а ляжет сам, чутьем удостоверившить в ее присутствии. Искуственная стойка постепенно как бы переливается в естветвенную...
2. За последнее время много говорят о способе А.А. Чумакова, кототому приписываюется даже значение какого-то универсального, молниеносного способа не только декларировать, но натаскать собаку вообще. Этого на деле усмотреть мы не можем, но он несомненно, как ускоритель "деклаража" более остроумен и натурален, чем заграничный. Большим неудобством его является только то, что из опыта самого автора выясняется, что способ эффективен только в применении к собакам, совершенно не видавшим поля, леса, дичи и птичек, с которыми никогда нигде не хожено, к собакам чисто городским, девственным, как сказать. Откуда вывод, что при желании им пользоваться, нужно применять к собаке смолоду особое воспитание и содержание.
Дрессировщик справляется один, и главным "орудием" для "декларирования" собаки являетя перепел, котоому так подвязывают перышки на одном крыле, что он, выпущенный подкидываем рукой, может пролететь только несколько десятков шагов, на лапке красный шнуроцек для поимки.
Дрессировщик выводит собаку в поле, неся корзинку с перепелом за плечами. Дойдя до места, вынимает птицу, дает собаке ею заинтересоваться, потом подбрасывает для полета и тут непременно закрывает собаке глаза шапкой, чтобы она не видела место посадки перепела (а полет пусть видит). "Стечение обстоятельств" для "накалывания" деклаража получается поразительно; если по первому способу стараются искусственную стойку с работой на глаз перевести на натуральную с чуянием, то здесь все это обойдено и собака прямо идет к цели, минуя даже дифференцирование, ибо других-то птиц она еще не знает!
По слухам - цель заставить собаку понять дичь - достигается очень быстро. Этому можно поверить. Но никогда другой роли способу этому приписать наельзя - это еще не натаска; ничто не может позволить миновать тот очень длинный путь повторения упражений, благодаря которым закрепляются в собаке все те приемы, которые завершают ее пригодность к охоте: поиск, вежливость при взлете и выстреле, уменье не только правильно взять на чутье птицы, но и подать ее под выстрел. К данному случаю, как нельзя более, уместно то изречение, которое относится ко всем видам искусства: "гений - это наполовину труд". Думаете, у актера речь так плавно льется сама собою? Каждый артист в молодости прошел через муки "гекзаметра" - мерной читки зычным голосом, от которй с человека семь потов сходит. Порхающая прима- балерина, если каждый день не будет повторять у станка все па - треяет свой класс. Знаменитый в былое время итальнский баритон Баттистини до старости наезжал к своей учительнице пения Стама в Риме, чтобы еще раз упражняться по ее школе. А мы хотим, чтобы собака овладевала мастерство не работая?!
3. Способ автора статьи. Сделаем еще один шаг от полуискусственного перепела к природе и мы получаем третий способ, мное пропагандируемый. Он более естественен - птица, побывавшая в руках человек, из корзины, с перевязкой, собаке скоро начинает казаться чем-то из человеческого обихода, не дичью, по которой природа внушила ей стойку. Мы берем настоящую дичь, но такую, которая более всего способна завлечь собаку сильным запахом, которая ее потрясает своим шумным взлетом, так что и бросаться не захочется, ту, по которой можно стоять мертво, а немного позже упражняться в правильной подводке - вы догадываетесь, что в нашем ареале это дает только тетеревиный выводок, в ту пору, когда птенцы еще поршки. Слов нет - молодые бекасята, хоть не так волнуют, но тоже сидят крепко, но где их взять 20 июня, когда уже мы работем по выводкам, когда по готовности собаки в дрессировке вполне настала пора натаски? И дупель хорош, да он нас посещает в конце сезона, и перепела хвалят, да его у нас нет, серая куропатка хоть и есть, но выводит гораздо позже, чем тетерев, и ее мало. Вот белая куропатка - другое дело, она не хуже тетерева.
Собака по тетереву не только декларируется вне сравнения более быстрее, чем по болоту по причинам, уже указанным выше, но еще при этом совершенно минуется период интереса к птичкам, надолго задерживающим натаску при работе в болоте и частично сохраняющимся на всю жизнь.
Выводки, конечно, предварительно подыскиваются со старой собакой. Есть ряд возражений против лесной натаски со стороны лиц, по-видимому, самих этого способа не пробовавших, судящих на основании общих соображений: 1) собака, дескать, лучше работает по той дичи, по которой натаскана, значит, впоследствии будет хуже работать по болоту, 2) что она испорчена для болота, приучаясь искать чуть ли не низом, 3) что в первом сезоне во всяком случае нельзя успеть перевести ее на болото и т.п.
Все эти рассуждения разбиваются практикой: 1) мастерство работы по тому или иному виду дичи вполне врожденно, индивидуально: есть собаки, мастерски вытаптыващие коростеля, совершенно не теряя корректной манеры работы по остальным видам дичи, есть артисты подводки по быстро и далеко бегающим из отряда куриных - по тетерпеву, глухарю, куропатке, да, наконец, мастерство - дело практики; 2) манера "верха" и "низа" и степень этих качеств целиком качества врождения, а иначе почему бы не сделать из собаки с низким чутьем верхочута?! 3) любая средняя собака без особого труда в первом же сезоне переходит от лесной дичи к болотной, правда, получается для многих как бы второе крещение, второй деклараж - что, может быть, она первое время не примет бекаса за дичь, станет его сталкивать, и лишь практикой признает за дичь, но из моего личного опыта наоборот вытекает, что собака бекаса и вальдшнепа понимала сразу. В дальнейшем, раз собака поняла дичь, совершенствование по ней - дело практики.
Во всяком случае маленькая трудность и потеря времени от вторичного деклаража с лихвой окупаются тем выигрышем времени, которое бывает от лесной натаски и тем преиуществом, что "лесная" собака не "болеет" птичками.
4. Способ натаски при помощи "ментора" - старой опытной собаки. Он, может быть, самый простой из всех, если есть подходящий "ментор". Подражательность, ведущая начало от стайной сущности дикого предка собаки, заложена в сильной степени в природу собаки - вдвоем собаки всегда понимают себя сообщниками во всяком деле, причем "заразительность примера гнездится, может быть, еще глубже в натуре собак, чем мы думеем, до такой степени, что по утверждению Домманже - пустовка однй суки "заражает" всех сук, в нею живующих, и ускоряет наступление такого состояния.
Если работа в паре горячит молодую собаеку и вызывает с ее стороны всякие нарушения дисциплины, то преимущества быстрого деклаража должны заставить временно идти на такую меру.
Среди четырех указанных "ускорителей" натаски всякий найдет наиболее для себя подходящий и в наш век, дичью не изобилующий, без них обходиться - иррационально.
М. Менделеева
ПОРОДА И СТИЛЬ
Работа собаки - понятие многогранное. Тут и быстрота, и чутье, и психические установки собаки (контакт и неконтакт и т. п.) - вообще есть о чем поговорить. Но коснемся на этот раз одной лишь стороны дела - манеры работы собаки, того, что принято называть стилем.
Существует недооценка этого вопроса, как со стороны института испытаний, так и вообще со стороны кинологической общественности и, надо сказать, с большим ущербом для дела. Теория разработана слабо, на практике дело обстоит и того хуже.
Что такое стиль вообще - об этом есть известная договоренность, но вопрос о стиле каждой породы в отдельности не разработан. Результаты печальны: пойнтер с ползучей потяжкой и стойкой сеттера при общей красивости работы может получить на испытаниях высокую оценку за стиль, тогда как совершенно ясно, что пойнтер чуждого породе склада не имеет никаких шансов на выставочный успех.
Если не может существовать э к с т е р ь е р а в о о б щ е, пригодного для всех пород легавых, то так именно смотрят на манеру работы собаки. В ходу какой-то с т и л ь в о о б щ е - было бы красиво, а там ползи пойнтер, вытягивайся в струну гордон - пород не разбирают.
Идеал экстерьера каждой отдельной породы складывался в моменты становления пород по лучшим ее представителям, в потомстве он закреплялся - не мог же стиль создаваться как-то иначе? Мы это не учли своевременно, своеобразие стиля упустили из вида, породы тем временем эволюционировали и теперь мы стоим перед смешением стилей. В каждой из наших основных пород - пойнтерах и сеттерах - уже мало носителей подлинного стиля, они засорены инородными элементами. Восстановить истинный стиль пород можно, только четко уяснив его самим себе и после проводя твердую линию на практике - в селекции и через испытания.
Долго останавливаться на определении, что такое стиль вообще, не представляет надобности, разногласий мало - есть известная договоренность. Стиль - это в р о ж д е н н а я м а н е р а р а б о т ы, в р о ж д е н н ы й ж е с т, закрепившейся путем селекции. Из припоминающихся мне разногласий, не имея под рукою нужной литературы, приведу только мнение пойнтериста Вл. Марра, пытавшегося доказать, что с т и л ь д и к т у е т с я с к л а д о м. Но это будет о т ч а с т и верно т о л ь к о д л я х о д а, но для комплекса: потяжка - стойка - подводка, по существу процесса единого, признать этого никак нельзя. Как вы различите, какой из двух ирландцев, между собою схожих, один - будет ловить дальнюю эманацию высоко поднятой головой, держа перо с наклоном в 45° к земле, другой - стоять на стойке с пером в уровень со спиной? Как отличить по экстерьеру тех пойнтеров и английских сеттеров, которые на стойке хвосты держат круто выше спины? Нет, конечно, манера работы есть следствие некоего психического склада, ф у н к ц и я в ы с ш е й н е р в н о й д е я т е л ь н о с т и.
Отсюда прямой вывод, что стиль вообще есть нечто целое, значит, влияющее и на движения п о м и м о с к л а да. Выше была сделана оговорка, что движения лишь о т ч а с т и диктуются стилем. Конечно, узкий длинноногий ирландец принужден скакать, по словам Л.П. Сабанеева "поскачкой выборзка", но ведь под давлением нервной системы иной такой ирландец будет искать только рысью, другой - бешеным карьером; перо на ходу может быть неподвижным или в движении, а у черных пойнтеров - давно это замечено - страсть аннулирует дефекты рычагов, выправляя толчки хода в плавный карьер на длинных прыжках.
Все это настолько ясно, что дальнейшего обсуждения не требует. Перейдем к рассмотрению стиля пород.
Позволяю себе начать не в том порядке, который напрашивается логически - с более процветающих пород, а по многим различным причинам с наименее распространенной- с г о р д о н о в. Пусть красный карандаш редактора оставит в покое это слово. Дело личного вкуса наименовать ли эту породу сеттером-гордоном, шотландским ли, как то сочли нужным в московском центре, или черно-подпалым. Все три наименования имеют равное хождение в Европе, в странах гордона производящих; если на то пошло, предпочтение следовало отдать мнению т в о р ц о в п о р о д ы, а англичане зовут этого сеттера ч е р н о-п о д п а л ы м. Во Франции же в конце прошлого века ш о т л а н д с к и м и называли особую красно-пегую разновидность сеттера. Начать с гордонов диктует личное предпочтение автора к ним за их выдающийся ум и за их стиль, с которым желательно получше ознакомить многих.
Судьба этой великолепной охотничьей (не спортивной) породы сложилась неблагоприятно. Ранее других впали они в забвение.
Говорить, что гордоны вытеснены другими породами потому, что они, якобы, хуже в работе - могут только лица, не охотившиеся с хорошими гордонами. Порода так засорена всякими рабочими отбросами, что трудно встретить хорошего полевого гордона. Ведь тогда и ирландцев надо считать такими же плохими работниками, потому что и они засорены не меньше. Беда в том, что размножают не хороших, а "хлам", а в этом не вина породы; хорошие представители породы есть.
Не только масса собаководов, но, что много хуже, судьи испытаний утратили представление о работе гордона, о его настоящем стиле. Среди полевых судей так мало ценителей гордонов, что когда изредка фениксы породы попадают на испытания - их проглядывают, недостойно снижают заслуженную расценку. "Геру" Розентреттера, из линии известной "Альмы" Вяземской, судья ленинградской испытательной станции К.П. Нестеренков в 1940 году не нашел ничего лучшего, как лишить диплома II степени при чутье 18, подогнав баллы к 69-ти - едва ли лучший рабочий гордон существовавший тогда в Москве и Ленинграде; промахи ведущего вменять в вину собаке не следовало. "Рекс" Хутарева из той же линии несравненной производительницы ("Бошан" Малера - "Альма" Вяземской) в Москве в 1924 году при судьях Шестакове и Щеславском поставлен был на диплом III степени; будучи третьим судьей, пришлось быть участником недооценки очень высокостильной работы. К названным носителям истинного стиля породы надо добавить внучку "Альмы" через свою мать "Церу" Глинки от "Лорд-Блэк" Циммермана - "Ирму", прошедшую первой в Вышнем Волочке в 1935 г. на диплом II степени; в Киеве в 1925 г. пришлось мне еще судить "Валета" Жураковского, им не уступавшего.
"Похвальное слово" гордонам завершу итогом личного охотничьего опыта с ними: высота их "верха" и манера руководиться дальней эманацией могут сравниться с теми же качествами только у лучших по стилю пойнтеров и ирландцев. О том, что такое этот "верх" и другие особенности чуяния у легавой, было мною подробно разработано в статье "О типах работы легавой" в журнале "Собаководство и дрессировка" №№ 4 и 5 за 1926 г., куда отсылаю за деталями.
Штамп гордоньего стиля – стремление уловить дальнюю эманацию высоким поднятием головы; спокойная рассудительность не напрягает мускулы, шея спокойно , без натяжки стоит, выражение головы – сосредоточенное внимание, нет пойнтериной каталепсии тигра перед прыжком. Вот это "равновесие духа" может быть минусом на иной вкус, но к гордону привлекает его верх. По той же причине и "перо гордона не напряжено, а направлено под углом в 45° т.е. полуприподнято. Это - очень характерно, это - манера лучших по стилю представителей породы.
Таков гордон! Очень трудно найти снимок хорошей стойки гордона - разве что рисунок Малера в книге Сабанеева "Легавые собаки", но контр-показания есть и очень яркие, например, та поза, в которой А.А. Чумаков запечатлел известного чемп. "Каро" Петровой ("Полвека работы с легавой" 1938, стр. 279) - подлинный, но только перекрашенный английский сеттер. Между прочим, вся линия вывозного "Стайлиш-Фена", сыном которого является и упомянутый "Каро", не имеет истинного гордоньего стиля. Можно назвать хотя бы подвизавшихся в Москве в 1938 г. его детей "Блеска" и "Ляльку", прошедших безотносительно к стилю на диплом II ст. Стильно работали в Москве "Каро" Белякова, внук все той же "Альмы" (дипл. II ст.), "Дарлинг-Бой" Леонгарда (хоть и сын "Ст.-Фена", но манеру работы, как видно, получивший от матери - "Норы" Щеславского); ценно, что кровь их сохранилась.
Сколько вреда наделано породе "спортивными" гордонами легкого типа хотя бы из питомника Живаго! Бывает и иной взгляд на гордона - что ценность его не в быстроте, а в стиле; такое отношение к гордону нашла я у бельгийцев в 1914 г. Их полевики "Джэк д'Ион" Хюжа и его потомство были тяжелые гордоны кентовского типа, насыщенные в работе стариной.
В настоящее время для спасения породы пришлось бы идти на крайние меры: всесоюзная проверка поголовья, централизация селекции с отобранными экземплярами. Судьям же не мешает, наконец, пересмотреть и осознать свое отношение к гордонам (да, кстати, и ирландцам). В свое время именно судейская узколобость отодвинула на второй план гордонов и ирландцев.
Если в других породах есть параллельное сосуществование двух и более стилей, то в гордонах этого не встречается - все, что вне основного типа - "бесстилье".
На ходу гордон, в связи со своим складом и мускулатурой, не стелется, как скажем, англичанин, прыжок его выше, он как бы стоит в воздухе - это очень красиво, но нет напряжения страсти, чувствуется преобладание рассудка. Впрочем, "Каро" Белякова при всех качествах стиля носился карьером.
Перейдем к п о й н т е р у – королю болот. Вот порода столь же многообразная по стилю, сколь и по экстерьеру.
По высоте верха наиболее одарены, помимо гордонов, именно пойнтера. Но пусть читатель правильно поймет мысль - речь может идти или о поголовье породы или об отборных животных - вопрос к о л и ч е с т в е н н ы й или к а ч е с т в е н н ы й - в первом случае впереди будет пойнтер, во втором - скорее гордон, самые дальние работы я видела у гордонов. По страсти, вкладываемой в работу, по напряженности всего существа при встрече с эманацией - кажется не превзойти пойнтера, разве что англичанину, но пойнтер в е л и ч е с т в е н н е е сеттера - он как бы растет и на ходу и перед дичью; благодаря складу, дающему высокий, а не длинный прыжок, без растягивания сеттера, получается впечатление чего-то стоящего в воздухе. Голова всегда выше спины, далее имеем одному пойнтеру свойственное з а д и р а н и е н о с а выше затылка, иногда д о и з в р а щ е н и я. (Рис.1)
Три классических типа пойнтера – желто-пегий, кофейно-пегий и черный имеют и соответственные стили, но в настоящий момент сильного перемешивания типов не менее, а еще более засорены и стили, подчас доходя до позорных для пойнтеров, - ну как иначе назвать - ползучесть потяжки, лежачую стойку - законные и красивые только у английского сеттера - это несение головы в уровень с плечом? Пойнтера, эту классическую породу, приравниваемую к английской скаковой среди лошадей, мы хотим видеть на высоте всех ее достоинств, должны приложить все усилия сохранить на этом уровне любыми путями! Надо прямо поставить вопрос о необходимости на испытаниях ф и л ь т р а ц и и п о р о д ч е р е з с т и л ь.
Мы разберем 4 основных типа работы пойнтера, но должны будем еще учесть разделение по полам: кобели и суки работают не вполне одинаково - суки менее "стоят" в воздухе, больше принижаются, поднятие шеи и головы в среднем протекает так, как это показано на снимке желто-пегой ч. "Мэб" Леде (см. рис. на стр. 41 в "Полвека работы с легавой" изд. ЛООКС 1938) - чуть выше спины. стойка для суки - образцовая. Не плоха и стойка чемп. Эбюрон Патрисьон"(Рис.2)
Общее в работе пойнтера любого стиля, самое ценное и характерное, -стремление вверх при чуянии, но детали выглядят по-разному во всех четырех типах. Мы не должны терпеть всех вариантов стиля с чуянием в полроста и ниже, это недостойно пойнтера. Посмотрите на стойку "Тоя" Войновского. Владелец лучше бы сделал, если бы сжег это снимок, не выдавая своего кобеля. Что его вдохновляло - птица в двух шагах? След ее? (см. стр. 89 того же сборника). "Надир", изображенный радом, - не лучше. Взгляните еще на стойку английского сеттера "Арты" Зефтингена ("Ежегодник ОЛПС", 1914, стр. 22) и вы тогда поймете, что в требовании стиля дело не просто в красоте: в таких позах собака ясно может схватить только нижнюю струю воздуха, т.е. уже близ самой птицы или на ее следу - все это признаки слабости чутья и дурной манеры им пользоваться. Таких нам не надо, в пойнтере их вовсе не должно быть.
По высоте чуяния, тем самым и его дальности, мы так расположим указанные типы: 1) новейший "американский" (название произвольное), 2) черные пойнтера, 3-4) желто и кофейно- пегие.
1) Новейший американский - когда голова и прут утрированно подняты... Нам неизвестен источник этого стиля, столь превозносимого и распространенного ныне в Англии и Америке, но зародился он на наших глазах - если по старинным описаниям и рисункам он раньше не существовал, то вот вам "Дюк-оф-Страсбург" Морозова, пойнтер 90-х годов ; так работали и английские сеттера-льюэллины, завезенные в 1900 годах Линдесом и Фалеевым в Ленинград, но тогда процент их был невелик. Дело, конечно, вкуса, но не всякий находит много красоты в столь "простецком" жесте хвоста, напоминающем, в конце концов, чуть ли не гончую, но, слов нет, достижение в манере несения головы колоссальное, такая поза вас зачаровывает и говорит о прихватке на немалую дистанцию Этот тип мы принимаем безоговорочно. (см. стойку "Кейр Спота Стирлинга, рас. 3)
2) Из того, что у нас сейчас имеется в Союзе, безусловно ч е р н ы е п о й н т е р а показывают пока наивысшую прихватку, наиболее захватывающий общий стиль работы. Прощали ли им или не прощали прицепившееся к стилю пустостойство - дело личного убеждения, но никто, как они, так ярко не выразили пушкинское:
"Тьмы жалких истин нам дороже
Нас возвышающий обман"
Стиль хода черного пойнтера только в наиболее страстных экземплярах достаточно плавен, у остальных заметны толчки - подбрасывание задом - от несовершенства рычагов; к тому же склад столь отличный от основного пойнтериного - квадратного и широкогрудого - приводит к движениям более стелющимся и нет тут "стояния в воздухе" на ходу.
Ловление эманации - гвоздь работы черного пойнтера. Дух захватывало, бывало, глядя, как "Камбиз" начинал свои "заклинания воздуха", плывя по ветру головой, вопрошающей пространство. По монументальности, грандиозности стиля - высшего не существует.
Прут на стойке более вял, чем у пегих разновидностей (н е в о л ь н о з а к р а д ы в а е т с я с о м н е н и е, у ж е н е в п р я м ь л и б о р з а я т у т б ы л а у ч а с т н и к?).
3-4) Ж е л т о - п е г и е и к о ф е й н о - п е г и е п о й н т е р а более всех пострадали от утраты стиля. Теперь прямо-таки трудно найти пойнтера с настоящим, присущим ему стилем - высоко поднятых головы и шеи. Слишком многие, с падением силы чутья, ловят только недалекую эманацию, руководствуются следами - шея вытянута в уровень спины, а то и ниже. По правде говоря, - на что он тогда и нужен, такой пойнтер? Наши кофейно-пегие и желто-пегие пойнтера должны нести голову и шею так, как это делал "Микадо" (см. стр. 57 сбоника), как замечательно делает это на приводимом английском снимке и "Кейр-Даш" Стирлинга (рис. 4)
Собака с чутьем и на ходу не будет нести голову вровень с плечом, а всегда выше; в этом смысле, кроме "Микадо", совсем исключительно вела себя чемпион Украины "Марфильд-Мэг", хотя и дочь "Микадо", но вышедшая в классическую линию желто-пегих предков.
Ползучих кофейно-пегих пойнтеров не следовало бы совершенно допускать к дальнейшему испытанию, а их набирается уже порядочно (см. стр. 277 сборника - "Арик" Охотсекции московского "Динамо").
Квадратность профиля и ширина в груди дают пойнтеру ему свойственный стиль хода с высоким прыжком (не стелющимся). Дело вкуса, конечно, но и по смыслу пойнтер не должен быть уже так быстр - это противоречит и складу и возможности внимательного обследования обонятельного поля.
Есть у иных манера даже на полном ходу играть прутом, вернее его кончиком. Это, по моим наблюдениям, бывают высокоодаренные натуры; так делала, например, чемп. "Марфилд-Мэг", моя вывозная от Ш. Хюжа "Саннор-Комет" - стиля совершенно исключительного (она признавала запах только самой птицы, следа для нее не существовало). Таков и должен быть пойнтер.
И р л а н д с к и й с е т т е р. Ирландцы столь разнообразны по стилю, сколь и по типам. В типах экстерьера основным будет тот, который сопряжен с наиболее высоким верхом, а им обладают высоконогие, борзоватые, с глубокой подпругой ирландцы. Они умеют ловить столь дальнюю эманацию, что им неирландисты не верят - мысли не допускают. Так было на Московских испытаниях в 1925 году с ирландской "Шерри" Э.Ставенгагена, работа которой послужила яблоком раздора для судейской коллегии, в составе которой особенно упирался покойный пойнтерист Б. Новиков: вместо высоко заслуженного диплома I ст., собака получила второй, с придачей "особого мнения" одного из судей в отчете. Только ирландец ищет чутьем хладнокровнее, чем пойнтер, он ближе к гордону - и поза об этом говорит - перо так же не напряженно, ставится с наклоном в 45°, голова и шея стоят высоко, но не аффектированно; пойнтериного задирании носа выше затылка не бывает. Все дело портит в ирландце его "цинизм" по отношению к найденному запаху - почему требуется ему н а п и р а т ь на дичь даже после того, как местонахождение птицы ясно определено - вплоть до сгона? У ирландца "мало стойки", говорят иные...
Поскачка выборзка с неплавностью хода (толчками) одновременно стиль и слабое место ирландца. Перо на ходу неподвижно, на стойке подъем не выше 45°. "Фрина" Авдыковича (стр. 235 сборника) очень стильна во всем, кроме держания хвоста, который правильно держит "кАРМЕН" Демина (стр. 55).
Все остальное, что есть в породе по части иных стилей менее ценно, менее оригинально и связано с менее полноценными индивидуальностями.
А н г л и й с к и й с е т т е р. Славу английского сеттера составил Эдуард Лаверак, а вернее говоря, возникшие к тому времени полевые состязания. Если пойнтер-"король болот", то английского сеттера можно назвать "королем состязаний". У него все к тому данные - бурная страсть, аффектированная стойка и поиск, который тешит глаз своей плавностью и методичностью. Возникнув позже пойнтера (речь о новейшем сеттере), англичане быстро его догнали и больше не сдали - состязания и поныне разыгрываются между двумя этими породами. Это трайлер по существу, а того английского сеттера, которого в данную минуту явно предпочитают наши охотничьи массы против других пород, - можно назвать новообразованием, которому еще далеко до прототипа. Что такое были прежние английские сеттера, покажут два примера. Последним моим английским сеттером в девятисотых годах была вывозная "Каунтесс Аргенторатум" завода Грубера от "Соunt Gleam" и "Rapid Lemon". На первом году Дмитрию Старостину не удалось выработать у ней стойки и единственным достижением сезона оказались для "Каунтесс" набитые коленки от громадного деревянного шара, болтавшегося на ошейнике - она и с ним уходила с поля гонять до вечера; по второму году с ее демонической страстью захотелось позаняться самой - по любому болоту она шла как будто на сухом, никакая топь не отражалась на ее стремительном ходе; только через месяц начала обрисовываться стойка.
От владельца знаменитого французского полевика "Дан-де-сен-Поль" пришлось слышать, что только по третьему полю он приобрел стойку. Это был лучший когда-либо виденный мною английский сеттер. Такой избыток страсти - великолепный запас для состязаний, где всякая собака, как человек на экзаменах, теряет часть своих данных, но только для охоты, конечно, нужно совсем другое...
Вот эти-то скакуны по стилю чуяния уступают породам ранее описанным - им свойственно обследование обонятельного поля на уровне плеча или немногим выше - что видно на любом снимке английского сеттера на стойке. Но особенно хороши два рисунка английского художника Мура в книге Сабанеева "Легавые собаки" ( "Соврем, англ. сеттер" и "Чемп. Рояль-Сам") - они совершенно правильно передают все особенности стиля породы. У английского сеттера нет никогда задирания носа по пойнтериному. Что еще особенно характерно для английского сеттера - это его п о л з у ч е с т ь, ведущая свое начало со средних веков (собаки для охоты с сетью). Английский сеттер делает это настолько убедительно и своеобразно, что заставляет целиком принимать этот стиль, вопреки требованиям к другим породам. Это один из двух признаваемых нами в англичанах стилей.
Ползучесть идет от инстинкта скрадывания добычи, припадания к земле, приготовления для последнего прыжка. Все это так и сквозит в потяжке англичанина. На стойке же, при фиксировании места нахождения птицы, голова и шея подняты, иногда собака лежит. Это - лежачая стойка. Подчас наблюдается только частичное проявление ползучести - так, есть сеттера, которые ползают и ложатся только по д у п е л ю. Ползучесть чаще всего сопряжена с приземистым складом, почему в наше время наблюдается реже. Мы целиком принимаем этот стиль работы как классический. Собаки кровей питомника С. П. Меча часто обладали лежачей стойкой.
Второй тип происходит от позднейшего наслоения, внесенного в породу Льюэллином с его более легкими и вздернутыми сеттерами. Теперь преобладают они и, значит, свойственный им стиль: перо, шея и голова в общем на стойке составляют одну линию, иногда все же шея выше спины.
По плавности хода они немного уступают предыдущему типу, но по быстроте, ширине и скорости движений - они истинные короли состязаний. По правде говоря, английский сеттер в болоте сильно теряет от грязной и обмокшей шерсти. По боровой дичи он стильнее, как бы чувствуя к ней какое-то наследственное предрасположение. Ирландец никогда так не гандикапирован болотом.
Манеры дальнего уловления эманации у английского сеттера нет. Вместе с льюэллинами явились к нам сеттера с держанием пера выше спины - так работали сеттера Линдеса. Можно добавить, что переходные типы между двумя стилями выражаются в том, что сохраняется или одна лежачая стойка без ползания или наоборот.
К о н т и н е н т а л ь н ы м л е г а в ы м, по-видимому, суждено сыграть большую роль, чем то было до сих пор, по той причине, что они завезены к нам в изрядном количестве и во всех разновидностях, поэтому и о них надо поговорить.
Все они, конечно, имеют свои особенности, но в общем напоминают своих английских собратьев, кузены, оригинального в них нет. У курцхаров много от пойнтера, но меньше страсти, имеется засоренность низовой работой. Как худшие мастера селекции, немцы не умели сохранить свои породы о засорения и вырождения, осложнив еще более свои задачи требованием универсальности. неудовлетворительных стилей с малым процентом верха среди них очень много, но зато имеется стиль верховой работы не ниже лучших пойнтеров и гордонов. стоять следует только за этот стиль; таким путем мы приобретаем великолепного спутника охотничьих масс, ценного своей легкой управляемость, дрессировкой. Такого стиля у нас очень мало; в 20-х годах его проявлял как сам "Телль" П. Граве в Москве, не бывавший на полевых испытаниях, так и часть его потомства; знаю это по внуку его, моего завода; сын "Алькора и моей "Липки" (Олимпия") "Ловкий" род. в 1935 г., обладал целиком этим стилем, но он рано погиб, и, принадлежа заядлому охотнику, на испытания не был выведен. С блокадой все эти линии кончились.
Дратхары - новейшая и наилучшая из жесткошерстных пород - работают по пойнтериному, но грубее. Порода перспективна как более свежая от недавних скрещиваний, пока далекая от вырождения.
Вопрос о стиле работы охотничьих собак, возбужденный в нашем научном секторе, давно назрел.
М.Д. Менделеева
Взято от сюда http://gordonmooir.ru/cetera/
Сообщение отредактировал Pavel13: 13 Февраль 2017 - 14:53
Цитата
