[С-300]

ВЕСНА В ЛУГОВОМ БОРКЕ

К открытию весенней охоты готовимся как к великому празднику. Он всегда в душе и сердце каждого из нас. Тысячу раз проверишь и пересортируешь патроны, осмотришь ружье, перевернешь все в рюкзаке. Не забыл ли чего?
Ну вот наконец садимся в машину и почти через сотню километров пути подъезжаем к волжскому поселку Работки. Договариваемся с хозяевами стоящего на высоком берегу дома, чтобы присмотрели за машиной, и спускаемся к реке. Нам предстоит переправиться на ту сторону Волги. На берегу большая деревянная лодка, и возле нее несколько женщин с корзинами, узелками и бидонами из-под молока. Сбрасываем с плеч рюкзаки и вместе с женщинами ждем хозяина «судна». Вскоре подошел мужичок, малость под этим делом, поздоровался и пригласил всех занять места на «корабле». Для «капитана» и женщин переправа – обычное дело. Он постоянно перевозит всех желающих туда и обратно по сходной цене. Оттолкнулись от берега, и посудина плавно закачалась на волжских волнах. По Волге идут шуга и отдельные льдины. Недалеко от берега в борт лодки ударяется довольно крупная льдина, а возле нее – утопленник, мужик в одних штанах. Ничего не скажешь, хорошее начало нашего путешествия! Что делать? Мы предложили зацепить его багориком, лежащем на дне лодки, и отбуксировать к берегу. Некоторые женщины запротестовали. Им стало страшно. Хозяин лодки согласился с нами и говорит: «Бабы, так не гоже! Его, может быть, родные ищут, а он по Волге плавает!» Зацепили его, развернулись и отбуксировали к берегу. Выволокли мужика на песок. Тут же собрались зрители. Мы посоветовали им сообщить о происшествии в милицию, а сами вновь отчалили от берега. На этот раз без приключений добрались до места и, расплатившись за переправу, зашагали в наш охотничий рай.
Невозможно надышаться лесным, весенним ароматом, наслушаться песен пернатых вокалистов, приветствующих приход весны. Лес в это время года звенит на разные голоса. Снега в лесу осталось мало. Сегодняшний день выдался теплым, тихим. Чуть шепчет ветерок в верхушках сосен, будто о чем секретном с ними шушукается. Кое-где поблескивают зеркальца лужиц и змейки ручейков.
Мы идем на свой стан. От ходьбы немного разморило, и мы решили в подходящем месте сделать привал. Только присели, как из-за кустов, прямо перед нами, свечой поднялась пара кряковых – селезень и утка. Заглянули за куст – лужица-то со стол, а они здесь, понимаешь, уединились!
Вскоре подошли к нашему стану. Он располагался на поляне, с трех сторон окруженной елями. С четвертой стороны – труднопроходимые топи, бурелом, кочкарник, заросли черной ольхи. Старое наше кострище находилось недалеко от огромной, наверное, столетней березы. Из прорези в коре бежит сок, наполняя литровый лоток. На сучке рядом висит берестяная кружка. Эту кружку и лоток смастерил наш общий знакомый лесник Николай. Он живет километрах в четырех от нашего лагеря в деревушке под названием Луговой Борок.
Как-то в одно из наших посещений этих мест Николай пообещал нам показать медведя. Мы зарядили на всякий случай ружья пулями и пошли за лесником в эти топи и бурелом. Он знал все проходы по болоту как свои пять пальцев. Едва поспевая за ним, бредя по колено в грязи, мы уже начали подумывать о том, чтобы вернуться в лагерь. Метрах в сорока по ходу нашего движения возник завал из деревьев. В ту же секунду послышался хруст сучьев, и Николай крикнул: «Смотрите! Смотрите!» От этого завала бросился наутек медведь. Он делал огромные прыжки. Черная грязь так и летела из-под его лап во все стороны. Меня больше всего поразило, с какой легкостью он уходил от нас, совершенно не проваливаясь в эту казалось, непроходимую топь! Медведь не пожелал с нами связываться, иначе могли бы быть неприятности, так как у завала мы обнаружили наполовину съеденную тушу небольшого лося…
Николай всегда ходил с одностволкой, заряженной мелкой дробью на случай встречи с какой-нибудь дичью. В прошлую весну он пришел к нам на стан с забинтованной головой.
Посидели у костерка, пообедали, и он рассказал: «Шли мы с женой из Борка вон по той тропинке. Ей надо было в Работки, на базар, и я решил проводить ее. Прихватил ружье. Иду по тропке впереди, супруга – сзади. Пробираемся через кусты и аккурат на этой самой полянке сталкиваемся нос к носу с медведицей. Она поднялась на дыбы, заревела и бросилась на меня. Я успел сорвать ружье и в упор выстрелил ей в грудь. Медведица схватила меня, ударила лапой и я потерял сознание. Через какое-то время пришел в себя и не пойму, что со мной и где я? Лежу, задыхаюсь. Тут вспомнил встречу с медведицей, почувствовал отвратительный запах зверя и понял, что лежу под ней. Она не двигалась. Кое-как вылез из-под туши, весь как изломанный, а вокруг все красно! Рукой потрогал – морда цела, а волосы вместе с кожей свисают на лоб. Кое-как этот клок на место приладил. Глаза кровью залиты. Протер их, осмотрелся малость. Медведица лежит, уткнулась в землю, а к ней жмутся два маленьких медвежонка! Ружье мое в стороне валяется. Все кости болят, аж сил нет. Сел на землю, закурил. Услышал говор и опять будто в бездну провалился…
Когда встретились мы с медведицей, жена очень перепугалась и решила, что ее мужу каюк пришел. Пустилась, что было сил в деревню. Нашла двоих мужиков и скорей обратно, на выручку.
Позже на телеге, я тогда уже в больнице был, привезли медведицу, тушу разделали. Потом приехала милиция, долго разбирались, что да как. Медвежат у меня забрали и припугнули за то, что медведицу убил. Вот такие дела».
Ружье у Николая в тот день, как всегда, было заряжено мелкой дробью, но так как стрелял в упор, весь заряд угодил медведице точно в сердце. Если бы лесник стрелял с большего расстояния, исход поединка был бы другим. И все же зверь успел его сильно помять, прежде чем испустил дух.
В этот наш приезд Николай не пришел. Сварили мы похлебку, вскипятили чай, перекусили и стали готовить ночлег. Нарубили лапника, сушняка для костра, и у нас еще осталось время осмотреть старые шалаши для завтрашней охоты на тетеревов. Мой скрадок находился недалеко от нашего стана, возле поваленной ветром сосны. Я нашел его в целостности и сохранности и, чуть подправив, вернулся в лагерь. Саша, оказывается, никуда не ходил и уже разжег костер. Подсаживаюсь к нему. Сидим, разговариваем. Невдалеке раздался выстрел, и через некоторое время на полянке появился Михаил. Идет довольный, улыбка во весь рот, за лапы крякового селезня держит. Подошел, ружье поставил у березы, подсел к нам. Мы рассматриваем по очереди изумрудоголового красавца. Бит чисто, перышко к перышку, так и переливается весь! Саша говорит: «Везет же этому черту!» А Миша ему: « Ты больше у костра сиди, пузо грей, а селезни сами к тебе в рюкзак будут сыпаться!» Все довольны, смеемся. Миша подбрасывает селезня на ладонях и приговаривает: «Да, хорош! Хорош, красавец!» И в этот момент происходит чудо. Селезень, что было у него в кишечнике, все выпрыснул струей на грудь Михаилу! Сорвался с ладони и низом, низом, полетел в сторону кустов! Миша с воем заметался по поляне в поисках ружья, так как второпях забыл, куда его поставил. А селезня тем временем и след простыл! Это было так неожиданно, что мы ничего сначала не могли сообразить. Спустя некоторое время мы с Сашей валялись по поляне и ржали как кони, до коликов в животе! Миша тем временем замывал в луже свою телогрейку…
К пылающему костру постепенно придвинулась черная тень ночи. Мы смотрим на огонь. Что-то таинственное, первобытное чудится в пляшущих в диком танце языках его пламени. Искры улетают к звездам рыжими светляками, прохлада щекочет по спине, и кажется, что мы одни в этих девственных просторах!
Залезаем в спальники и ложимся на лапник. Красота! От хвои исходит неповторимый лесной аромат. Прямо перед лицом бриллиантовой крошкой мерцают звезды. Слышно, как где-то пискнула мышь, шурша прошлогодними листьями; завозилась в елке птаха, поудобнее укладываясь на ночлег; заухала в бору сова…
Просыпаемся. Еще темно. Пьем чуть теплый чай – и быстрее на ток. Не прозевать бы зорьку! Я иду к своей поляне. Вечером, когда было светло, все было так просто! А сейчас путь преграждают какие-то кусты, ямы, которых вчера вроде и не было. Хочется идти аккуратно, без шума, а тут, то на сучек наступишь – треснет, словно из ружья выстрелили, то в яму провалишься, то со всего маха о кочку споткнешься. Так, думаю, и тетеревов подшуметь недолго! Где-то вот тут должна быть поляна, а ее нет! Темно, хоть глаз коли. Вот вроде наконец нашел ее, но где скрадок? Ничего не пойму! Вдруг недалеко: «Чуф-ш-ш-ши, чу-ш-ш-ш!» Дальше идти нельзя, распугаю! Отхожу за елочки, растущие на краю поляны. Только схоронился за ними, как вдруг что-то большое в нескольких метрах от меня как затрещит сучьями! У меня чуть сердце не оборвалось. Я сжался и замер, а это что-то ураганом неслось по кустам, уходя все дальше и дальше! Что это было? Медведь, лось или, может, кабан? Решил постоять здесь до светла, раз уж заблудился. Не шарахаться же в темноте по лесу! Успокоился после встречи с неизвестным зверем и стал слушать.
Просыпается мир. С рассветом все смелее и напористее звуки птичьих песен. И вдруг – как прорвало! Со всех сторон – далеко, близко и прямо возле меня – зазвучал птичий концерт. И булькающие звуки тетеревов, непосредственно меня касающиеся, – вот они, совсем рядом! Пока еще ничего не видно, но едва уловимо светает. Вот уже все яснее очертания кустов, стволов деревьев, а «моей» поляны рядом нет! Выхожу из-за елки, присматриваюсь. Немного продвигаюсь вперед и вижу смутные очертания поляны. Оказывается, в темноте я обошел ее стороной, и скрадок мой теперь находится в противоположной от меня стороне. Вот беда!
Вижу, недалеко от шалаша на голой березке сидит петух, а еще несколько их бродят по земле. Резвятся, дерутся. Незамеченным мне туда никак не подойти. Что делать? Попробовал пробраться к скрадку мелкими перебежками и ползком. Оставалось метров сто до шалаша, когда меня увидела тетерка и тревожно раскудахталась. Замолчали мои петухи и, как по команде, все разом сорвались и улетели. Вот досада! Встаю, весь в грязи, и, теперь уже не таясь, иду к скрадку, забираюсь внутрь. Устроился поудобней, ладно, подожду, может быть, прилетят еще? Улавливаю правым глазом в бойницу, как подлетела низом тетерка и уселась метрах в двадцати на небольшую сосенку. Осматривается, головой вертит, шею вытягивает. Вдруг слышу сзади: «Чу-ш-ш-ши!» Близко. Я замер. Опять: «Чуфф-ш-ш-и!» Медленно поворачиваю голову и сразу же увидел его. Тетерев посмотрел по сторонам, пригнулся и побежал меж мелких елочек. Остановился. Смотрю, слева еще один черныш опустился на землю и тоже: «Чуфф-ш-ши!» Побежал. Стрелять неудобно. То куст мешает, то дерево, то бугорок. На том краю поляны, где я был, целая ватага тетеревов. Драка! Настоящая свалка! До них далеко метров сто. Время идет, а я все сижу. И тетерка сидит, будто меня караулит. Ну хорошо, будем любоваться боями со стороны. Вдруг на березку, куда стволами мое ружье смотрит, летит косач. Шепчу ему: «Садись, садись же!», и он сел! Потихоньку приложился и нажал на ближний крючок. Толкнуло в плечо, и петух свалился в прошлогоднюю траву. Дождавшись окончания тока, вышел из скрадка. Ноги затекли, спина тоже – еле разогнул. Подошел, поднял краснобрового красавца. Хорош! Несколько минут любовался им, затем подвесил на пояс и не спеша пошел прогуляться по лесу. На душе радостно. Весь мир ликует, и я вместе с ним! Настоящий, великий праздник!
Шел, мечтал, по сторонам смотрел, пока не понял, что не знаю, в какой стороне находится лагерь. Вышел на дорогу, а по ней километра через два на поляну. Земля на ней вспахана, и человек десять женщин сажают маленькие сосенки в землю. Подошел к ним, поздоровался и спросил, как пройти к деревне. Показали мне рукой влево и сказали, что километра три будет. От сердца отлегло малость! Значит, шел приблизительно правильно, на стан. Спросил еще, не знают ли они Николая-лесника? «Как не знать! В прошлом годе его медведица сильно измяла. Прожил, поди, с полгода и помер…» Стало грустно. Попрощался с ними и пошел.
В лагере поделился с друзьями печальной новостью. Поговорили о Николае, помянули, погрустили. Да, такова жизнь…

ЛИСТАЯ СТРАНИЦЫ СТАРОГО ДНЕВНИКА

Охоту в том году открыли поздно – с первого по десятое мая. Смотреть парад и праздничный салют в честь Дня Победы – отменяется. Мы едем на охоту! Заранее куплены билеты на поезд. В назначенный час встреча на вокзале. Нас четверо, и все заядлые охотники. Перед нами очередная охотничья весна.
Вот поезд трогается, и мы чувствуем себя свободными птицами! Душа радуется и ликует. За окнами вагона мелькают луга, перелески, небольшие деревеньки. Кое-где в лесу холодными белыми пятнами проглядывают языки оставшегося снега. Смотришь на лес, и так хочется побыстрее войти в его таинственную, сумрачную прохладу, из душного, пахнущего железной дорогой вагона, затеряться в нем!
Через три часа пути – наша остановка. Выходим на перрон, рюкзаки на плечи, и вперед! Углубившись в лес, видим, что в гущинах и под нависшими над землей темными лапами елей снегу еще порядком. Мы уходим все дальше и дальше от железной дороги, туда, где не слышны перестук колес на стыках и свистки тепловозов, где ничто не напоминает об оставшемся позади большом городе с его вечной суетой. В корзине тихонько переговариваются подсадные утки. Над головой синее, бездонное небо. На душе легко.
Идем просекой. В одном месте наше внимание привлекают следы медведя. Они четко отпечатались на мокром снегу. Точно босой мужик тут прошлепал. Так и кажется, что выйдет сейчас из-за поворота древний, лохматый старик с корявым посохом, точно леший. Только подумал, и точно! Выходит из леса старикашка, да так неожиданно, что мы ружья с плеч потащили! В резиновых сапогах, в линялой телогрейке. На голове ушанка, а из-под нее всклокоченные серебряные волосы торчат. Борода лопатой. В руках палка. Сошлись, поздоровались. Дед снял шапку, окинул нас взглядом. Глаза у него такие теплые, лучистые. И так приятно на душе стало от его взгляда!
Присели, кто на пень, кто на валежину. Закурили, поговорили обо всем понемногу. Дед поведал, что больше всего любит бродить по лесу и собирать грибы. Знает все грибы, их пользу и лекарственные особенности каждого, даже самого поганого. Как только появляются проталинки в лесу, он идет собирать сморчки и строчки. По его словам, это самые полезные и вкусные грибы. Вот и сейчас он набрал их целую корзинку. Отдохнули, встали. Попрощались с дедом и пошли. Мы своим путем, дед – своим. Саня приказал нам поглядывать на проталины, может, тоже удастся найти грибов на жареху? И действительно, набрали мы их тогда много – сморщенных, коричневых, словно вылепленных из воска. Отошли мы от железной дороги уже далеко, так что не было слышно шума проходящих составов. Пора было подыскивать место для стоянки. Понравилась нам небольшая возвышенность. Слева – неглубокий овражек. Он выходил из леса и пересекал огромную поляну, больше похожую на поле. В некоторых местах на ней блестели под солнечными лучами небольшие озерца талой воды. Замечательное место для охоты с подсадной! Вокруг – могучий сосновый бор. На бугорке, где мы остановились, – сухо. В овражке урчит вешняя вода. На противоположной стороне поляны словно сметаной все измазано – стеной стоит небольшой березняк, и конца ему не видно. Неплохое место для вальдшнепиной тяги!
Достали топорики и принялись за дело. Рубим сушняк. Этого добра тут полно! Рядом лежит сосна. Смолянистая, сухая, как кость. Развели костер. Саша поставил на огонь котелок, чтобы предварительно отварить строчки. Их обязательно нужно отваривать, иначе можно отравиться. Вскоре вода в котле закипела, и, слив воду, наш повар вывалил грибы на крышки от котелков, предварительно уложив на их дно тоненькие кусочки сала. Крышки установили на раскаленные угли. Разложили привезенную с собой еду – у кого что было. Стол получился шикарный! А тут и грибы как раз поспели!
Мы развалились у костра и принялись подкрепляться после долгого пути. Сморчки удались на славу! Пальчики оближешь! После обеда закурили. Разговоры, шутки, воспоминания прошлых охот. Неохотник, не может понять всей прелести такого отдыха! Заготовили лапник для постелей, а затем отправились в разные стороны посмотреть подходящие места для тяги и сделать шалаши для охоты с подсадными. Миша пошел к березняку. Саша с Володей – вдоль соснового бора, по краю поляны, а я спустился в овражек. Прошел вдоль ручья, присел на гнилой пень, и размечтался. Полетели мысли, обгоняя одна другую. Вдруг слышу сбоку мелодичное посвистывание. Рябчик! Достаю манок и начинаю с ним заигрывать. Весной рябчики-петушки как ошалелые! Только и ищут, с кем бы пошуметь да повоевать! Азартно откликаются на песнь соперника и призыв курочки. Перекликаешься с ними и слышишь, чувствуешь, как он приближается или по земле, или летом. Затаишься, замрешь, изредка маночком ему подыгрываешь. Ага! Вот с этой стороны бежит! Остановится, прислушается, и выдает переливчатую трельку. Еще пробежит, и вдруг над головой в елку: «ф-р-р-р».
Этот же молчком подлетел и затаился. Смотри – не смотри, будто растаял! А другой, с противоположной стороны по земле подбежал. Вот он, смотрит черными бусинками-глазками, не шелохнется. Сижу как истукан и моргнуть боюсь! Вот так сидел бы и любовался! Все в тебе горит и радость до слез! Чуть шевельнулся: «ф-р-р-р», и пропал рябчик, исчез, словно его и не было тут, рядом! Пусть летит с миром, весной, в пору птичьих свадеб, бить рябчиков запрещено.
Слышу в отдалении голоса Володи и Саши. Поднимаюсь с пня, выбираюсь из овражка и, не торопясь, иду на дальний край поляны. В этом месте она заросла мелкими кустиками, плавно поднимающимися все выше и наконец переходящими в разреженное мелколесье. В кусте ивы я нашел полуразрушенный, старый шалаш. Внимательно осмотрев место вокруг него, обнаружил тетеревиный помет и несколько перышек. Надо же, нашел тетеревиный ток! Часа за два шалаш был восстановлен. Решено! С утра иду сюда.
…Вечереет, пора на тягу. Расходимся в стороны. Я себе все же подыскал подходящее место, там, на краю овражка, где он врезается в осиновое мелколесье. Лес, перед тем как погрузиться в сон, щебечет и свистит сотнями птичьих голосов с удвоенной энергией. Из леса наползают сумерки, и постепенно замолкает концерт пернатых солистов. Лишь черный дрозд, сидя на самой верхушке огромной ели, льет на землю свою фантастическую классику музыки. Как будто из-под земли доносятся его немного печальные, спокойные свисты и переливы. По спине у меня от этого бегут тысячи мурашек, а в уголках глаз наворачивается слеза счастья!
Первый вальдшнеп налетел, как всегда, неожиданно. Словно огромная ночная бабочка, плавно взмахивая крыльями и хрипя, вывернул он из-за кустов ивняка и, пролетев над самой головой, растворился в серых сумерках. В отдалении слышатся выстрелы моих товарищей. Скоро темнота весенней ночи, дотронувшись своей волшебной палочкой до деревьев и кустов, сделала их невидимыми. Пора в лагерь…
Все в сборе. Наперебой делимся впечатлениями, рассматриваем друг у друга трофеи – вальдшнепов. Они как будто бы все одинаковые и все же – разные, эти загадочные, таинственные лесные кулики, ранящие своим полетом сердца охотников.
Обновляем костер, подкладываем сучья, и вновь горит уютный наш очаг. Пламя жадно облизывает сосновые дрова, и смола выступает розовой пеной. Пена шипит, схватывается огнем и дымит, распространяя вокруг своеобразный запах сосновых дров.
Поужинали, принялись за чай. Наваристый, черный, душистый! Такого чая дома не попьешь. Казалось бы – обыкновенная вода на обыкновенном огне. Ан нет! Костровой чай по-особому пахуч, и вкус у него совершенно другой. Малость дымком припахивает и еще чем-то неуловимым, особым. Костер – великое дело! У костра даже домашние припасы съедаются с особенным аппетитом и удовольствием!
После долгой беседы сдвигаем угли в сторону и на потемневшую землю укладываем лапник. Рюкзаки под голову вместо подушек. Раздеваемся и ныряем в спальники. Снизу теплынь, словно на печи. Пахнет душистой хвоей. Разговоры постепенно стихают, друзья засыпают здоровым, крепким сном. Смотришь в звездное небо и начинаешь уплывать, проваливаться в сказку, в сон.
Ночью проснулся. Чиркнув спичкой, посмотрел на часы – рановато. Забылся на час-полтора, очнулся в испуге – не проспал ли? Нет. Понимаю, что не один я слежу за часами. Рано еще, но пора вставать, а то проспишь зарю! Встаем, протираем глаза. Готовим чай. Тихо переговариваемся. Затем берем ружья и расходимся в разные стороны.
В темноте еле отыскал шалаш, место ведь незнакомое! Забрался внутрь, зарядил ружье, устроился поудобнее и приготовился ждать. Ожидание мое вскоре было прервано шумным подлетом большой птицы, затем еще одной. В темноте, на слух, я успел определить места их посадок, но самих обладателей шумных крыльев пока еще видно не было. Через некоторое время услышал еще несколько подлетов, затем еще. И вдруг долгожданное, страстное и такое близкое, словно у меня в шалаше – «чу-шшши, чу-шш». И чуть подальше, сразу с двух сторон, как эхо, – ответ. Ток ожил, закипел, забурлил. Со всех сторон полились воркующие звуки, иногда прерывающиеся задорным шипением. Я уже различал в темноте неясные черные пятна и белые подхвостья тетеревов, которые то появлялись, то исчезали при поворотах птиц.
Рассвело. Я смотрел во все глаза сквозь бойницы шалаша на развертывающееся передо мной представление, на движущихся, словно механические заводные игрушки, чернышей. Я слушал чарующие звуки их песен и весь дрожал то ли от утренней свежести, то ли от этого неземного видения.
Солнце уже давно поднялось над гребенкой леса и залило театральную сцену тока и самих актеров своим золотистым светом. С квохтаньем взлетела из куста незамеченная ранее мною тетерка, еще одна. За ними тут же сорвались три петуха и потянули в сторону леса. Ток угасал. Тетерева все чаще прерывали пение и начинали кормиться, склевывая на земле каких-то козявок. Нужно стрелять…
Постепенно все подтягиваются к лагерю. У каждого есть что рассказать друзьям. Опять костер, хороший завтрак, и в путь. Далеко за полдень выходим к деревеньке, обходим ее стороной и оказываемся на пригорке. Вид великолепный! На самом высоком месте растет одинокая огромная сосна. Под пригорком – низина, заросшая мелким лесом. Решаем сделать привал. Снимаем рюкзаки. Теплынь, тишина вокруг. Благодать! Смотрю на небо, на легкие облачка и вижу, как прямо на нас летит тетерев! Я схватил ружье и целюсь. Миша говорит: «Высоковато!» Стреляю дуплетом, и тетерев пикирует в мелколесье. Решил проверить на всякий случай, хотя друзья и говорили в один голос, что промах стопроцентный. Перезарядив ружье, продираюсь сквозь кусты и бреду по лесу, придерживаясь направления полета тетерева. Внимательно осматриваю все по ходу движения. Через несколько шагов уперся в глубокий ручей, метра два шириной. Соображаю, где тут можно перепрыгнуть. Поднимаю голову и – обомлел! За ручьем, метрах в десяти от меня, стоит медведица и смотрит на меня своими маленькими сердитыми глазками. Рядом с ней – медвежонок, тоже рассматривает меня. Откуда только у меня такая прыть взялась! Как вихрь, сорвался я с места и побежал напролом, не замечая кустов и кочек. Вылетел из чащобы и только теперь увидел ружье в руках! Уж не знаю, помогло бы оно мне или нет. Пуль-то с собой не было!
Подхожу к товарищам и объясняю им, в какую попал ситуацию. Эх и залились они хохотом! Саша говорит: «Ты, наверное, пень с медведем спутал!» А Володя: «Да нет, там корова пасется. Тут же деревня рядом!» Ладно, думаю, черти, смейтесь! Мне почему-то только не до смеха. И сейчас еще мурашки по спине бегают! Знаю, мастера вы на всякие шутки!
Через некоторое время смотрим, из чащобы выходит «моя» медведица и медвежонок рядышком семенит. Остановилась мамаша, поводила носом, посмотрела в нашу сторону, рявкнула, развернулась и скрылась неторопливо в кустах. До нее метров пятьдесят было, не больше. «Во черт! И в самом деле, медведь!» - сказал Володя. Миша говорит: «Да, сейчас с ней шутки плохи!» А я думаю: «Вот вам и пень с коровой!»
Сидим, маленький костерок горит, чай греем. Смотрим, подходит к нам человек. Поздоровался, присел покурить. Разговорились. Рассказали ему о медведице. Мужчина оказался егерем. Живет в соседней деревне. Медведи, говорит, совсем одолели! То корову заломают, то теленка. Даже собак в деревне ловят. Вот до чего обнаглели! Житья никакого нет! Несколько раз писал в город, начальству, с просьбой отстрелять. Отвечают: «Нельзя!», и все тут! А медведей в этих местах полно развелось.
– Слушай! А если на тебя нападут, что будешь делать? Не погибать же?
– Не знаю… Стрелять-то нельзя! Хошь убегай, хошь – на дерево лезь! Не знаю, буду еще писать…

ГОД ПЕТУХА

Поздней осенью того года охотились мы компанией на заброшенных, зарастающих полях по взматеревшим тетеревам. Выводки давно уже распались, и птицы кормились поодиночке, изредка парами в довольно густой траве и березовом карандашнике, где, видимо, чувствовали себя относительно спокойно. Поэтому иногда удавалось сделать по ним вполне успешный выстрел, а то и дуплет, своевременно изготовившись к стрельбе, ориентируясь на работу собаки.
Лайка работала уверенно. Не сказать чтобы совсем уж накоротке, но и особо далеко в поиск не уходила. Как только она начинала усиленно вертеть туда-сюда своей «баранкой», один из нас, кто находился ближе к собаке в этот момент, поспешал осторожно вперед, каждую секунду ожидая громового взлета тяжелого косача.
Когда время перевалило за полдень, у каждого из нас в ягдташе лежало по одному иссиня-черному лирохвостому красавцу! Притомившись от ходьбы, мы решили чуть отдохнуть и направились в сторону одинокого, видимо, забытого кем-то небольшого стога сена, видневшегося на краю поля. Почти у самого места нашего предполагаемого привала ушедшая вперед лайка подняла за небольшими березками сразу трех чернышей, которые с громким лопотаньем крыльев потянули через дорогу в сторону высоких деревьев, росших на возвышенности. Стрелять на подъеме было далековато, и, разместившись поудобней на сене, мы теперь наблюдали, как к рассевшимся вдалеке на деревьях тетеревам подвалила моя собака, как они тут же настороженно вытянули шеи и моментально снялись при первом же облаивании. Позднеосенний тетерев строг! Это вам не августовский глупый, доверчивый тетеревенок, который будет с нескрываемым любопытством рассматривать с высоты, сидя на дереве, облаивающего его невиданного остроухого, кольцехвостого зверя! Тут уж охотнику ничего не остается, как осторожно подойти к неопытной, отвлеченной собакой птице и прицельно выстрелить.
Слетевшие с деревьев косачи, вопреки здравому смыслу и всякой, людской конечно, логике, полетели почему-то в нашу сторону! Вот они все ближе и ближе. Мы, сначала опешив от такого поворота событий, медленно потянулись к ружьям. Два черныша, видимо уловив наши движения, не долетая до дистанции верного выстрела и быстро работая сильными крыльями, стали отворачивать в сторону. Третий петух в планирующем полете начал снижаться и опустился на… провода проходившей рядом с местом нашего отдыха линии электропередач! Вот так номер! Ни я, ни мои товарищи в дальнейшем признались, что ни разу в жизни ничего подобного не видели! Угольно-черная птица раскачивалась на проволоке, балансируя крыльями. Долго любоваться этим зрелищем нам, сидевшим совсем на виду у тетерева, было как-то вроде неуместно! Три выстрела навскидку слились в один, и птица камнем обрушилась вниз. Подобрав трофей, начали думать, как с ним поступить, ведь стреляли все трое! В запале начали высказывать соображение, что нужно бы ощипать петуха и по величине ранок от дроби определить, чей же выстрел был удачен. Придя понемногу в себя, поняли всю абсурдность данного метода, да и, как оказалось, все стреляли «четверкой»! Наконец решили, что трофей-петух достанется самому молодому из нас, родившемуся в год Петуха, так как наступающий, новый, две тысячи пятый – тоже будет годом Петуха!
На этом данная история, скорей всего, подошла бы к концу, но тут я вспомнил 1993 год, так же год Петуха. Это сейчас у людей появились предрассудки, что в год Петуха на праздничном столе ни в коем случае не должно присутствовать ни одного блюда из данной птицы или же из жены его – курицы! Если, конечно, курица – это птица!
Раньше никаких ограничений по этому поводу не было, и задолго до того самого года Петуха, еще в начале лета, командир одного подмосковного зенитного ракетного дивизиона, где я в молодые годы служил офицером, ввалился в казарму с большой пищащей тоненькими голосами картонной коробкой. Срочно собрав весь офицерский состав в ленинской комнате и водрузив коробку на стол, он, сделав загадочное лицо, пытливо спросил у каждого: не желают ли господа (тогда еще – товарищи) офицеры на Новый год – год Петуха отведать вдоволь за праздничным столом курятины! Да ни какой-нибудь рыночно-магазинной, вскормленной неизвестно на чем, а своей собственной, выращенной заботливыми руками прапорщика Майорова? «Прошу, если все «за», сделать взносы! Тем более цыплята уже, так сказать, в полном наличии!» С этими словами он жестом иллюзиониста раскрыл коробку, и мы увидели несколько десятков милых маленьких желтых созданий, жалобно попискивающих. Ранимые офицерские сердца дрогнули, да и спорить с комдивом было, что называется, себе дороже, и мы согласились! Немаловажную роль сыграло еще и то обстоятельство, что денежное довольствие еще не было прогуляно щедрой рукой советского офицера в подмосковных кабаках, ввиду того что зарплата ожидалась лишь сегодня вечером! Комдив был тертым калачом! Ему так же не были чужды маленькие офицерские слабости, и поэтому он рассчитал все до самых мелочей!
Цыплят поставили на довольствие, и солдаты во главе с прапорщиком Майоровым сделали им за казармой большую просторную, невысокую загородку. Их было сорок штук! По два целых и два в периоде цыпленка на восемнадцать офицеров дивизиона к праздничному столу на год Петуха, который, как говорил комдив, уже не за горами. Напомню, что на дворе стоял июнь-месяц! От «двух в периоде» цыплят все офицеры отказались в пользу комдива и замполита, как старших по должности, оставив себе наверняка по две курицы. Начальству же досталось по четыре!
Прапорщик Майоров заботливо ухаживал за растущими не по дням, а по часам «курицами к праздничному столу». Когда по их гребешкам можно уже было определить, кто из них «мальчик», а кто «девочка», как однажды выразилась жена замполита, их осталось по полторы птицы на каждого офицера и по две на начальствующий состав! То есть двадцать восемь цыплят. Остальные, увы, погибли. Кого крысы перетаскали, кто пал от болезни. Нелегка куриная судьба! Среди оставшихся в живых птиц петухом, оказался лишь один цыпленок. Он и стал в дальнейшем вожаком всей стаи! Все остальные были курами. Комдив ликовал! «Это здорово! У кур мясо нежнее! А петуха я тебе, замполит, отдам!» Тот согласился, не подав виду, но уже на следующий день перераспределил петуха молодому неженатому лейтенанту со словами: «Ты еще молодой! У тебя зубы крепкие!»
А куриная жизнь между тем шла своим чередом. Выросшие цыплята теперь запросто перепархивали невысокую загородку и отправлялись на опушку леса, где нежились на солнце, купаясь в пыли, и разгребали лапами муравейники, словно дикие тетерева!
К осени они уже довольно хорошо летали знакомым каждому охотнику сильным тетеревиным полетом, с частыми взмахами крыльев и планированием. Ночевали они всегда на нижних ветвях деревьев, росших возле караульного городка. Такому поведению, характерному для диких птиц, их научила сама жизнь. А точнее, невесть откуда появившиеся враги в лице коварного ястреба-тетеревятника и хитрой рыжей кумушки-лисы! После их набегов поголовье полудиких «праздничных кур» начало стремительно таять. К тому времени, когда штатный снайпер дивизиона подстрелил тетеревятника из СВД после недели беспрерывного бдения в засаде, а кумушка попалась в настороженный мною у входа в неотапливаемую, без окон и дверей, баню капкан, где с наступлением ноябрьских холодов любили ночевать куры во главе с петухом, их осталось ровно восемнадцать штук! По одной на каждого, невзирая на звания и должности!
Зима – трудное время для всех лесных обитателей, в том числе и для кур, недавно пополнивших с легкой руки нашего комдива фауну Подмосковья! Трескучие декабрьские морозы окончательно разбили наши мечты о «праздничной курице», должной украсить столы каждого из нас в год Петуха. В одно морозное утро мы с товарищем обнаружили их замерзшими в бане! В живых остались только двое: одна из куриц и петух. Рубить головы несчастным птицам, выдержавшим испытание лютым холодом, ни у кого из нас не поднялась рука, и мы отдали их истопникам котельной, которая обогревала казарму и находилась в ней же. Нужно заметить, что небольшая площадь чердака одноэтажной казармы в том месте, где через него проходил дымоход, была изолирована кирпичной кладкой от остального пространства, и в крыше в этом месте было большое вентиляционное окно. В потолке котельной имелся люк, чтобы, поднявшись на чердак, можно было бы в случае необходимости прочистить трубу. В этом небольшом помещении от трубы исходило тепло. Обеих птиц поместили наверх и захлопнули крышку…
Конечно же, добросовестные солдаты-истопники не могли ослушаться начальство и всю зиму исправно кормили несчастных кур, каждый день открывая крышку люка и на ощупь находя тазики для корма и воды, не рискуя при этом подниматься по лестнице лишь с тремя оставшимися нижними ступеньками (!) в черное от сажи и угольной пыли помещение. Загадкой для всех оставалось то, кто же съедал корм? Куры? А может быть, крысы? Потом про кур мы забыли совсем…
Второе воскресенье апреля. День войск ПВО. Солнышко припекает вовсю. С крыш плачут сосульки. Благодать! Как выразился наш комдив, задумчиво при этом почесав свою лысину: «Да… Весна! … мать! Щепка на щепку лезет!»
Дивизион построен на маленьком плацу перед казармой, спиной к ней, лицом – в сторону дороги, на которой вот-вот должна появиться машина командира полка, желающего поздравить весь личный состав с праздником. Послышался рев мотора, и у плаца остановился уазик. Из машины вышел комполка. Командир дивизиона скомандовал: «Смирно!» Четко печатая шаг, он подошел к командиру, вскинул руку к козырьку и уже было открыл рот для доклада, как увидел, что у полковника вылезают из орбит глаза, отпадает челюсть и от вставших дыбом волос начинает приподниматься фуражка! Командир полка, глядя куда-то вдаль мимо комдива, мимо нашего строя, заикающимся голосом пробормотал: «Комдив! Сколько лет живу, а такого еще никогда не видел!» – и махнул дрожащей рукой в сторону казармы. Наш строй, неподвижно стоявший по команде «Смирно», стал медленно разворачиваться…
На козырьке крыши сидели две огромные, черные птицы, размером с хорошего глухаря! Их крылья свисали вниз под тяжестью осевшей на оперение сажи, а глаза недобро блестели, глядя в нашу сторону! Еще мгновение, и они сорвались вниз, совершив не очень мягкую посадку на оттаявшую землю, подняв при этом целое облако черной пыли…
По земле стремительно шла весна, врываясь в дикую природу. Птицы возвращались на родину, повинуясь великому инстинкту продолжения рода!

[С-300]

Johnny (02 Февраль 2012 - 15:46) писал:

ВЕСНА В ЛУГОВОМ БОРКЕ - автора бы указать...

Автор всего этого - С-300, поэтому и не указал.

[kalina_nn]

C-300 спасибо за рассказы,красиво!о таких охотах,я думаю,мечтает каждый охотник!

[aleksandr-s]

С-300 (03 Февраль 2012 - 10:54) писал:

Автор всего этого - С-300, поэтому и не указал.

То есть "Охотничими тропами Нижегородчины" это ваша книга?

[С-300]

testshah (06 Февраль 2012 - 08:23) писал:

То есть "Охотничими тропами Нижегородчины" это ваша книга?

Да, было дело, написал пару книжечек!

Спасибо всем, кому понравились мои рассказы! Очень рад!

[aleksandr-s]

С-300 (06 Февраль 2012 - 11:28) писал:

Да, было дело, написал пару книжечек!

Спасибо всем, кому понравились мои рассказы! Очень рад!

Огромное вам спасибо. С удовольствием прочёл ваши рассказы! Если будете писать ещё просьба публиковать новинки на форуме.

[hunter22]

Раскрыли интригу С-300

[С-300]

РАЗМЫШЛЕНИЯ У КОСТРА, ИЛИ ВОСПОМИНАНИЯ О БЫЛОМ.

В охоте я не новичок. Мой охотничий стаж измеряется более чем тридцатью годами, с того самого момента, когда в 13 лет я первый раз взял в руки охотничье ружье. Срок, может, еще и не такой большой, но уже вроде бы и не маленький. Есть у меня свои любимые охоты, в которых я разбираюсь неплохо, хотя и здесь иногда открываю для себя что-то новое. Есть и такие охоты, при производстве которых у меня больше вопросов, чем ответов. Когда удается участвовать в них, я всегда стараюсь перенимать опыт других охотников, досконально знающих эти виды охот. Если что-то становится непонятно, никогда не стесняюсь подробнее расспросить об особенностях того или иного охотничьего момента у многоопытных товарищей по страсти, почерпнуть что-нибудь полезное для себя из серьезной охотничьей литературы. Но есть несколько вопросов, так и не разрешенных за все время моей охотничьей практики, на которые ни я сам, ни другие охотники, сколько бы мы ни обсуждали их, так и не смогли ответить. Вот и в эту весну в который уже раз возникли те же самые вопросы, когда мы с другом, мирно беседуя, коротали ночью время у костерка за кружкой чая перед глухариным током.

1. О лайках.

Ровно горит таежный костерок в низинке, освещая небольшое пространство вокруг своим загадочным светом. За этим светлым кругом – непроглядный бархат апрельской ночи. Чай, заваренный на желтоватой воде из сфагнового болота, обжигает губы. Льется неторопливая беседа, и разговор как-то заходит о вальдшнепиной тяге. Сам собой вдруг всплывает давно гложущий меня вопрос, касающийся использования на тяге охотничьих собак.
Как известно, современными правилами охоты предусмотрено использование на этой охоте легавых и спаниелей для отыскания подранков и подачи трофеев. В отношении умело поставленных, вежливых легавых все ясно: спущенная с поводка собака не будет, рыская во время вечерней зари по окрестностям, душить все и вся. Она обладает стойкой, с помощью которой укажет охотнику, где находится подранок, либо битый, но не найденный охотником вальдшнеп. Спаниель такой стойки не имеет, но привычка этой собачки, при умелой натаске, работать не отходя далеко от охотника, как бы делает его «безопасным» для гнездящихся на земле птиц, их кладок, недавно родившихся зайчат и т. д.
Практика же показывает, что темпераментные, особенно молодые спаниели, засидевшиеся после долгой зимы дома и выпущенные в угодья и "одуревшие" от пьянящего весеннего воздуха свободы, носятся по округе как угорелые, совершенно не обращая внимания на команды своего хозяина. Это случается даже с самыми послушными собаками. Часто они не только отходят слишком далеко, но и надолго пропадают из вида. Чем они там занимаются, сгинув с хозяйских глаз долой, одному только богу известно! Если что не так, прошу прощения у всех спаниелистов. Видит бог, я не хочу обижать ни одного хозяина этих милых собачек! Я вот к чему. Понимаю, борзые там, гончие, которых весной только спусти с поводка! За норных говорить не буду, так как не очень хорошо знаю особенности поведения этих песиков. А лайки? Почему их нельзя использовать на вальдшнепиной тяге для поиска подранков? Да, я лайчатник! И со всей ответственностью могу заявить, что применение этих собак во время тяги исключит не найденных в темноте подранков и битых вальдшнепов. Уже после одного-единственного выхода на тягу сообразительные лайки поняли бы, что требуется от них на этой охоте, и что чарующие хозяина-охотника звуки вальдшнепиной песни исходят «в-о-он от той длинноносой птички, низко пролетевшей над группой молодых березок»! А требуется от лаек не так уж и много: используя уникальный слух, предупредить охотника о приближении кулика. Ведь лайки слышат голос вальдшнепа на очень большом расстоянии, отфильтровывая его от похожего «урканья» лягушек на ближнем болотце, многоголосого хора певчих птиц и других весенних звуков. После удачного выстрела точно заметить место падения птицы, найти ее (многие лайки знакомы с запахом вальдшнепа еще по осенним охотам), добрать подранка и принести охотнику, либо, находясь рядом с трофеем, показать тем самым хозяину, что все в порядке, и добыча не ускользнула! В конце концов, если уж так важно, чтобы лайка не моталась по окрестностям, хотя воспитанные умницы лайки, у которых напряженный зимний охотничий сезон закончился совсем недавно, сидят возле хозяина всегда тихо, как мыши, то можно во время охоты держать вашу помощницу на поводке и спускать ее только после удачного выстрела непосредственно на поиск упавшей либо резко снизившейся, влетевшей в лес птицы, если есть сомнения в чистом промахе.
Верю, что когда-нибудь все же будут внесены изменения в пункт «Правил охоты» об использовании собак на тяге лесного кулика, а если нет, может ли кто-нибудь четко аргументировать запрет использования лаек для отыскания подранков? Ведь лайчатники не грубые, неотесанные мужики, бегающие со своими собаками по лесам, в прожженных от искр таежных костров телогрейках за медведями да кабанами. Нам тоже не чужда поэзия вальдшнепиной тяги, на которой наши остроушки оказались бы очень кстати!

2. Весенняя охота по-нижегородски

В угасающий костер подброшена очередная порция дров, и оранжевое пламя постепенно вновь обрело прежнюю силу, отбрасывая прыгающие тени на бронзу сосновых стволов. Ни единого дуновения ветерка. Тишина. Разговор про вальдшнепов с лайками окончен, и уже встает ребром второй извечный вопрос: «До коих пор, нас, охотников, регулярно уплачивающих членские взносы и оплачивающих лицензии, будут мурыжить со сроками охоты?»
Сначала о том, как открывалась летне-осенняя охота у нас в Нижегородской области, да, наверное, и на большей части европейской территории нашей страны, несколько лет назад, во время пожароопасной обстановки в лесах. Охотников в августе в лес не пустили, да и в начале сентября тоже. Леса же, и торфяники, горели от этого ничуть не меньше. То, что не открыли из-за пожаров в положенные сроки охоту, – скорее всего, правильно! Но именно в это время леса буквально кишели всевозможными грибниками, сборщиками ягод и лекарственных растений, имеющими весьма смутное представление о том, как нужно вести себя на природе, хотя бы с точки зрения пожарной безопасности! На водоемах рыбаков и туристов (и водных, и пеших, и на автомобилях) было больше чем рыбы, благо, стояла жаркая погода – знай себе отдыхай, купайся да загорай! И… никакого контроля со стороны органов лесного хозяйства. В общем, не пустили в лес именно тех, кто платит, в общем-то, за это и кто, как мне кажется, наиболее сознателен и бережно относится к природе.
А взять открытие весенней охоты четыре года назад. Кратко опишу хронологию событий.
В начале апреля позвонил в городское ООиР и поинтересовался насчет сроков открытия. Сначала прошел слух, что весеннюю охоту могут совсем не открыть по многочисленным и навязчивым просьбам то ли «зеленых», то ли «голубых» (я их не очень отличаю). Надо, мол, равняться на Европу. Потом попросили не принимать все так близко к сердцу, и сохранять спокойствие, так как уже принято предварительное решение открыть юг области и два северных района 16-го, а север через неделю – 23 апреля. Запросил прогноз погоды. С 11 апреля обещали резкое потепление аж до 15 градусов без дождей, и держаться такая погода с незначительными отклонениями должна была до 21 апреля. Я и мои друзья, так как охотимся мы в одном из двух северных районов, приписанных по срокам открытия к южным, были несказанно обрадованы тем, что и охоту открывают на этот раз вовремя и прогноз погоды положительный. Имея дом в деревне как раз в тех местах, где и предполагалось охотиться, я выехал туда заранее, чтобы не спеша обустроиться, подлатать старые шалаши, построить новые.
Восьмого апреля вокруг была еще зима. Оттаяла лишь деревенская дорога. А затем – пошло-поехало! Бурное потепление опередило предсказание синоптиков на сутки. Стремительно таял снег по открытым местам, на полях образовались лужи, вода в реке прибывала с каждым днем, но из берегов пока еще не выходила. В голубой вышине звенели пролетные жаворонки, трясогузки бегали по шиферным волнам крыш, над проталинами кувыркались чибисы, прилетели скворцы, дрозды. Одиннадцатого апреля в небе показались извивающиеся ленты гусиных стай, появились вяхири, потянулись на север хищные птицы: луни, канюки, черные коршуны. За околицей по утрам вовсю бормотали тетерева. Двенадцатого – во всю пели зяблики, дрозды, зарянки, прилетела даже горихвостка. Тринадцатого снега на полях почти не осталось, и река вышла из берегов – началось половодье. Вечерами со стороны реки доносилось страстное шарпенье кряковых селезней, кряканье уток и «трюканье» свистунков.
Этим же днем – ужасное известие. Охота открывается только 23-го! Это был шок, наверное, подобный тому, какой испытывают футбольные фанаты, когда в финале чемпионата мира их любимая команда проигрывает с разгромным счетом! Я все спрашивал себя: «Ну как же так? Почему? Ведь запаздывающая было весна наверстала упущенное! Вот он – разлив! Вот они селезни, гуси, токующие тетерева! Может, и вальдшнеп уже тянет! За глухарем через недельку уже можно идти – пока же в лесу еще снега по колено… Кто и зачем определил такие сроки открытия охоты? Кому это нужно?»
Возможность получить ответ на эти вопросы вскоре представилась. В нашу и окрестные деревеньки буквально со следующего дня зачастил охотинспектор с проверками – вдруг кто-то из охотников не выдержал и отправился со своими подсадными в шалаш! Днем проверяющие ездили в подходящих для охоты местах, примечали, где расположены шалаши, а вечерами по голосам подсадных уток определяли, из которых производится охота. Нужно заметить, что удача иногда сопутствовала им, и число протоколов, составленных на нарушителей сроков охоты, росло с каждым днем. Забегая чуть вперед, скажу, что как только охота открылась, проверяющие как в воду канули! Трудно, видимо охранять природу, когда охота уже открыта. А открыли бы ее вовремя – 15-го, так, наверное, ни одного бланка протокола не было бы заполнено! Кого ловить-то? Дичь только-только пошла, у всех лицензии, все, как положено! В общем, поздним открытием охоты искусственно создали причины для браконьерства, тем самым обеспечив себя работой. Грудью встали на «защиту природы»!
Я решил спросить у инспектора, с чем связан перенос открытия охоты на более поздние сроки? Понимаю, он хоть и небольшая фигура, но в дебатах по поводу установления этих самых сроков наверняка принимал какое-то участие. Начал я свою тираду отчаяния с того, что сказал ему, что в связи с такими сроками открытия охоты вся северная утка уже пройдет и останется только местная, которой немного, да и ту разгонят с водоемов, а в конце апреля ей нужен покой, так как большинство уток в это время в наших широтах уже сидят на гнездах. У многих птиц, гнездящихся на земле, в том числе у охотничьих: тетерок, глухарок, рябчиков и вальдшнепов, в этот период также повсеместно наблюдаются кладки, а нахождение людей в угодьях в эту пору создаст фактор беспокойства. Знаете, что он мне ответил? «Да ладно, брось ты! Никаких кладок еще и в помине не будет! А если на пролетную утку начать охотиться, так она до севера и не долетит. Вообще дичи тогда не станет!» Можно было это высказывание инспектора перевести так: «На кого будут охотиться и что кушать наши братья-чукчи и другие северные народности?» Потом он примирительно изрек: «Да ладно тебе! На фиг вам эти селезни сдались? Какой от них прок? Я вот с подсадной вообще не охочусь. Мне бы за глухарями сходить. А сейчас еще в лес не влезешь, снегу полно!» Потом чуть построже: «И о пенсионерах опять же нужно подумать. Разве они сейчас куда пройдут? Грязь, да и земля еще не прогрелась. Им всем на тягу нужно, когда потеплее будет. Чтобы на пенечке посидеть, на травке полежать! Далеко они уж не ходоки!»
Вот так вот! Если вы, уважаемые читатели, посетите когда-нибудь по весне нашу область и увидите лежащих чуть не под каждым деревом пенсионеров на травке, знайте – охота на Нижегородчине открылась! К слову сказать, в это самое время пенсионеры с окрестных деревень уже вовсю охотились, и не первый день! Эхо выстрелов по зорям доносилось со всей округи. Создавалось такое впечатление, что охоту все же открыли вовремя – 15 апреля!
А еще запомните, настоящие охотники, от селезней, равно как и от другой не очень крупной дичи, «проку нет», так как мяса мало – одни кости. То ли дело глухарь! Это не только ценный пух, но и «два-три килограмма «высокоусвояемого», диетического мяса»!
Когда я покупал в соседней деревне подсадных, продавец-охотник, кстати пенсионер, поведал: «Надо же, эк опять нас, старых людей обманули! И тепло, и утка валит валом, и вальдшнеп здесь, косачи утром чуть не в огороде урчат, а охоту опять не открыли! За что только «денюжки» с «пензии» платим? Раньше-то бывало с прилета всегда и охотились. И дичь была, и лишку никто не бил! Мне-то старому что надо? В «шалашке» посидеть, уточек послушать! А за зорю я всегда только пару серых (местное название кряковых селезней) беру, и ни-ни больше, боже упаси такую красоту-то во множестве губить! Тьфу на них, на законы эти! Так бы сегодня в «шалашку» и пошел бы! Да ведь старый уж стал, не убегу…» Я наивно спросил: «Куда не убежите?» – «Да не «куда», а от кого! От инспектора этого. Повадился. Каждый день так и шастает, все вынюхивает. В «бинокель» все смотрит… Да ты, парень, тоже не грусти! Выбирай подсадных. Все у меня «оне» хороши. Который год с самой Москвы охотники приезжают, все нахваливают. Выбирай, дорого не попрошу…»
До открытия охоты целую неделю я ходил в шалаш с подсадными без ружья. Старик не обманул. Утки действительно оказались хорошие. Селезни то и дело опускались к обольстительницам, не в силах отвергнуть их страстные призывы! А какая была тяга 16, 18 и 19 апреля! Королевская, сказочная! Я стоял на своем любимом месте, и кулики мягко хоркая, плавно налетали на меня с различных направлений. Всего я насчитал в пределах потенциального выстрела 12, 15 и 9 куликов соответственно дням интенсивной тяги. Видимо, появился пролетный вальдшнеп. А что же дальше? За день до открытия похолодало, и пошел нудный, какой-то осенний дождик, не утихающий весь день и всю ночь, к утренней зорьке на открытие охоты перешедший в настоящий ливень. Плохая, холодная, дождливая погода продержалась пять дней. Затем вроде бог смилостивился и подарил все же напоследок нам, охотникам, хорошие деньки. Но это уже не помогло. Тяги были крайне бедные, основная масса гуся прошла, тетерева на утренних зорях пели как-то вяло и скоротечно. Как раз в день открытия охоты, несмотря на ливень, вода в нашей речке пошла на убыль. Немногочисленные местные селезни, хотя в большинстве своем и летающие уже без своих подружек, так как утки, вопреки «знаниям» инспектора, сели на гнезда, были к этому моменту так настеганы, что норму отстрела удалось выполнить едва-едва! Что ж, снег в лесу, как и предсказывал инспектор, сошел, и мы с товарищем отправились попытать счастья на далеком, непуганом глухарином току…

3. Награда за долгое ожидание охотничьей весны

Ну вот, перемыты все косточки бедолаге инспектору и охотничьему руководству. Прокручены заново все прекрасные мгновения охоты на изумрудоголовых красавцев и лесных длинноносых отшельников. Помянут доброй памятью жирный гуменник, спущенный метким выстрелом на гулкую весеннюю землю. Не обделены вниманием и лирохвостые черныши, добытые на шипящем, воркующем току, где воздух кипел, вибрировал от страстных песен артистов, одетых в черные фраки. Все. Время – два часа ночи, пора тихонько продвигаться к токовищу. Выкурена последняя сигарета. Залит костер. Заброшены на плечи рюкзаки, взяты на погоны ружья. Кругом тишина и темнота – глаз коли! Под ногами сушь и несметное количество невидимых трескучих сосновых веток. Саша ориентируется по навигатору. Дисплей прибора на некоторое время освещает руки и лицо друга призрачным зеленоватым светом, отчего Сашка становится похожим на лешего. Сходство усиливают «лохмотья» надетого на голову капюшона маскхалата «леший». Хотя леших я никогда прежде не видел, и не знаю какого они цвета, может, вовсе и не зеленого. Направление движения до тока выбрано. До его окраины по прибору 670 метров. Ток моему другу знаком давно, но он ни разу еще не охотился на нем, все хотел «угостить» им меня. Наконец я созрел для дальнего похода. Очень захотелось побывать на нетронутом току. Все известные мне ближние тока вокруг деревни слабые, слишком много людей знают об их существовании. Некоторые и вовсе канули в Лету от усердного бездумного промысла, язык не поворачивается сказать, «охотников». Жалкое зрелище представляют такие выбитые в ноль тока, где нет ни одного поющего петуха, и лишь готовые к оплодотворению глухарки с беспокойным и каким-то жалобным квохтаньем перелетают прямо посветлу на виду у человека в поисках своих несуществующих больше могучих кавалеров. Мне случалось бывать на таком умершем току. Видел и глухарок, которые, не очень-то и пугаясь меня, перелетали вблизи с дерева на дерево. Встретившись взглядом с одной, показалось, что глянула она на меня с тревогой и укоризной. Я тогда подумал, что следующий шаг браконьеров – уничтожение глухарок. Чтобы уж все, раз, и под корень! Бац, и килограмм «высокоусвояемого» мяса на сковороде!
По Сашиным словам, ток, на который мы сейчас на ощупь продвигаемся, расположен на высоком, чистом месте. По окраинам его старый березняк. Да и на самом току среди сосен попадаются старые корявые березы. Подлеска почти нет, деревья стоят довольно редко, лишь иногда сосны образуют небольшие куртинки. И поет здесь никак не меньше восьми петухов! Брать договорились только одного. Выстрел – мой. Саша просто присутствует и слушает песню мошника.
Осторожно, насколько это возможно в полной темноте, продвигаемся вперед. Ветви невидимых кустов все время норовят выколоть глаза и хлещут по лицу, а стволы деревьев неожиданно возникают на пути в самый последний момент. Иду вперед с вытянутой на уровне лица рукой, чтобы избежать столкновения с деревом и хоть как-то обезопасить глаза. Смотрю в основном не столько вперед, сколько вниз, чтобы вовремя углядеть валежины и коряжки и не растянуться в полный рост на земле.
Через некоторое время Саша, все это время шедший впереди, останавливается. Мы подошли к границе тока. Теперь нужно ждать, слушать, не запоет ли поблизости глухарь. Присев на поваленное дерево, обращаемся в слух. Время тянется медленно. Сидя, я начинаю сладко засыпать. Сказываются две предыдущие бессонные ночи в шалаше на разливе. Так не пойдет. Трясу головой, пытаюсь отогнать сон. Не помогает. Поднимаюсь на ноги. Стоя ничуть не лучше! Сплю… Легкий толчок в плечо. Друг предлагает пройти чуть левее. Проходим шагов двести. Опять останавливаемся, слушаем. Тихо. Времени – 3 часа 15 минут. Я шепотом говорю, что пора бы им уже проснуться и запеть. Сашка соглашается. Индикатора начала глухариной песни – вальдшнепа что-то не слышно. Наверное, место для лесного кулика здесь не очень подходящее. Хотя вчера, в сумерках, когда мы сидели у костра, один протянул прямо над нами. С него, собственно, и начался разговор о тяге и лайках. В лесу, как мне показалось, стало чуть светлее. По крайней мере, под ногами уже видны ветви, коряжины, стволики упавших деревьев.
Еще один переход. Остановка, и друг вскидывает руку куда-то вперед и шепчет: «Поет! Там. Слышишь?» Я тут же улавливаю первое колено глухариной песни и показываю Сашке, что все в порядке – слышу. Санька шепчет: «Пойдем вместе, я тоже хочу послушать!» Я соглашаюсь, и мы продвигаемся под песню, взявшись за руки, так как более острый слух моего друга различает и «глухое» колено. Наконец я освобождаю свою руку, показывая, что теперь уже и я слышу полностью всю песню. Глухарь поет яро, песню за песней. Мы делаем по три быстрых шага, а когда останавливаемся, я ясно слышу окончание «точения». Значит, все делаю правильно. Глухарь уже где-то совсем рядом, я волнуюсь и от этого задыхаюсь, как будто пробежал бегом без отдыха километров десять! Боюсь, что птица услышит меня, и показываю Сашке – «стоп, перерыв!». Стоим, слушаем дивную, неземную песню. На земле больше нет похожих звуков. В песне реликтовой птицы что-то космическое, далекое для нашего правильного восприятия и понимания. До глухаря близко, метров тридцать. Только сейчас обращаю внимание, что вокруг практически одни березы, и лишь в направлении песни виднеются кроны сосен, расположенные тремя находящимися рядом островками.
«Перекур» закончен. Подходим. На очередном «подскоке», продираясь через куст, чувствую, как одновременно с окончанием «точения» качающиеся ветки «опаздывают» успокоиться и создают еле уловимый шум. А вокруг – звенящая тишина! Этого оказалось достаточно для чуткой, осторожной птицы, и глухарь замолчал. Я, стоя чуть не в «шпагате», неподвижно застыл на месте в очень неудобном положении и молил глухаря поскорее запеть. Но птица упорно молчала. Затекла нога, и я почувствовал, что еще минуты две-три, и начну заваливаться на бок. Я старался рассмотреть глухаря в кронах сосен, но, кроме их темных шапок, не видел ничего даже отдаленно напоминающее мошника. И когда в голове пронеслось: «Ну, вот и все! Все напрасно! Ну, надо же, ведь почти подошли. Глухарь где-то на этих соснах! Ладно бы я один был, а так еще и Сашку подвел! Угораздило меня лезть через этот куст…» И огромная птица-невидимка, сидящая где-то вверху, сказала: «Дак!», и опять тишина. Через минуту: «Дак!», и снова молчок. «Ну, давай же, давай!» - взмолился я. «Дак-дак, дак-дак, дак-дак, дак-дак-дак-дак!» - защелкал глухарь, переходя на «точение». Я с трудом приставил затекшую ногу и еще некоторое время приходил в себя, пропустив несколько песен. Мошник распелся. Песни следовали без перерыва, одна за другой, страстно. Три песни, и мы с Сашкой оказываемся под островками сосенок. Причем я под одной группой, а он под другой. Силюсь рассмотреть птицу в соседнем островке. Как мне кажется, песня звучит оттуда. Нет, не видать! Под песню подхожу туда. Теперь она слышится вообще непонятно откуда, но где-то рядом. Беспомощно озираюсь и натыкаюсь взглядом на Сашку. Он показывает рукой на тот островок, где я только что был! Я отрицательно качаю головой. И тогда Саша говорит под песню: «Я сейчас в бинокль посмотрю…» Я, тоже не теряя времени, вышел на такое место, откуда все три островка как на ладони. Что за наваждение, глухарь пел отовсюду!
Что ж, придется ждать, пока будет светлее. И вдруг, под точение, из темноты я услышал: «Видишь?» Дождавшись следующей песни, я ответил отрицательно. «Скачи ко мне» – сказал Сашка под «глухое» колено. Подхожу поближе к другу. «Смотри, над тобой, на сушине!» Вот так свободно общались мы с другом, стоя рядом с осторожнейшей птицей, в то время когда мошник «точил» и, естественно, не мог слышать нашего диалога!
Я поднял голову вверх. Прямо надо мной, на высокой сухой сосне, находился тот, за кем мы пришли сюда в это весеннее утро. Глухарь сидел на отходящей далеко в сторону от ствола корявой сухой ветке. На фоне светлеющего неба его силуэт четко просматривался (а сидел бы в кроне нормальной сосны, пришлось бы ждать рассвета!). Он мне показался снизу не больше рябчика. Шея вытянута вверх и вперед, хвост – увы, не как на рисунках, а опущен вниз, хоть и поет мошник яро. Может, потому, что еще не время, темно?
Делаю два шага под песню назад, от ствола, чтобы удобней было стрелять. Под песню, одним махом снимаю из-за спины ружье. Еще одна песня, и приклад ружья со снятым предохранителем привычно устраивается в плече. Во избежание досадного недоразумения в виде промаха стреляю строго под песню «единицей». Мошник, прервав пение, на мгновение замирает там, наверху, а затем черной громадой рушится вниз. Гулкий удар о землю тяжелой могучей птицы возвестил об окончании охоты, а душа глухаря, взлетев высоко-высоко над зароптавшими по воле утреннего ветерка деревьями, отправилась в «Страну вечной Охоты». Машинально бросаю взгляд на часы. Время – 4 часа 5 минут.

Сообщение отредактировал С-300: 15 Февраль 2012 - 11:31

[С-300]

ВОРИШКА ЗОЛОТЫХ РЫБОК

Как-то в середине августа, находясь в отпуске и слоняясь с лайкой и ружьем по лесам, наткнулся я на огромную поляну. Обследуя ее, пришел к выводу, что когда-то здесь находилась деревня, а скорее, хутор, где жили заготовщики сосновой смолы. Вроде бы все места вокруг нашей деревушки мною были исхожены, изведаны, а здесь бывать ни разу не доводилось. Правда, и отмахали мы за день немало – километров двадцать.
С одной стороны к умершему хутору вела основательно заросшая, едва теперь угадываемая дорога. Возле нее валялись проржавевшие до дыр, мятые двухсотлитровые бочки. Одна из них, с упавшими к земле металлическими обручами, стояла доверху наполненная застывшей, твердой, как камень, смолой. На месте двух длинных и широких ям, очевидно, стояли бараки. Доказательством тому служила рыжая древесная труха давно истлевших бревен-венцов да горка колотых закопченных кирпичей, бывших когда-то печью. На дне одной из ям валялась ржавая металлическая спинка кровати с торчащей из земли куском панцирной сетки. По всему периметру поляны в ряд росли высокие кусты желтой акации, посаженные заботливыми человеческими руками.
По краю мертвого хутора бежала лесная речка с черной торфяной водой. Берега ее густо поросли ольхой и ивняком, образуя зеленый коридор, через стену которого не мог пробиться ни единый лучик солнца. На песчаном берегу, в том месте, где когда-то находился мост, а сейчас из воды, словно редкие гнилые зубы, торчали его опоры, я обнаружил довольно свежие следы крупного медведя. Подбежавшая собака, обнюхав их и не проявив абсолютно никакого интереса, скрылась в прибрежном кустарнике. Моя молодая лайка не была медвежатницей, ее больше волновал запах бобров, чья плотина с переливающейся через ее край водой виднелась неподалеку.
Свистнув собаку, я пересек поляну и неожиданно наткнулся на противоположном ее конце на небольшой прудик. По краям он обильно зарос осокой. В глубине угадывались нити водорослей. Присев на берегу, решил здесь перекусить бутербродами. Разделив их по-братски, поделился с собакой. Мы сидели на теплом бережке и с удовольствием поглощали свой то ли обед, то ли ужин, когда вдруг неизвестно зачем брошенный мною в воду кусок булки начал шевелиться и подпрыгивать, а затем вдруг неожиданно исчез в «пучине». Вот так номер! Да тут, оказывается, рыба есть! И, судя по всему, немаленькая. Кинул я еще один кусок – та же история. Ну, думаю, надо как-нибудь сюда на рыбалку наведаться. Для прикормки места, разломал остатки булки и кинул в воду.
Через несколько дней решился. Взял моток лески с поплавком, грузилом и крючком, сунул в рюкзак полбатона. Червей было копать лень, а тесто готовить – и подавно. Жили мы с собакой в доме одни, в спартанских условиях. Пирогами я себя не баловал, поэтому муки просто не оказалось. Прихватил еще корзину для грибов и ружье – для медведя. Ходит все-таки. Мало ли что. Предварительно посмотрел карту. Как я и думал, несуществующего ныне населенного пункта на ней отмечено не было. Сориентировался примерно как мог, оказалось до туда километров пятнадцать.
Вышел еще затемно, чтобы успеть к утреннему клеву и часа через четыре был на месте. Практически рассвело. Забравшись в ивняк, срезал подходящую ветку для удилища, привязал снасть – вот и удочка готова! Насадил хлебный катыш, смачно плюнув на него для удачи перед отправкой в воду. Забросил. Жду. Ловись, рыбка, и большая, и маленькая!
Ждать долго не пришлось. Поплавок дрогнул, закачался, подпрыгнул, и я подсек. Сразу же почувствовал на том конце удочки приятную тяжесть, и вскоре золотой карась, побольше ладошки, лихо запрыгал по траве. Появившаяся из леса собака обнюхала карася, лизнула, отошла в сторонку и, усевшись на траву, стала с неподдельным интересом наблюдать за процессом рыбалки. «Ну вот и с почином!» – проговорил я вслух и отправил золотую рыбку в наполненный водой целлофановый пакет.
Клев был хороший, но часа через два неожиданно прервался. Как обрезало. За это время я поймал штук сорок разнокалиберных карасиков. Что ж, недурно! Просидев безрезультатно еще с полчаса, я решил побродить рядышком, пособирать грибы. Год был не грибной, но на хорошую жареху набрать было можно. Подвесив пакет с карасями на ветку (не таскать же с собой), мы углубились в лес, и грибы не заставили себя долго ждать. Начали попадаться то крепенькие фонарики-подосиновики, то пузаны-боровики, то тезки хитрой кумушки-лисы. Последних я нашел особенно много, что меня очень обрадовало! Сладковатые жареные лисички я ценю больше любого другого гриба, за исключением, пожалуй, царского гриба – рыжика, приготовленного в сметане. Корзина моя наполнилась почти наполовину. Такого количества грибов с лихвой хватит и на супчик, и на жареху. Только я закончил грибные дела и направился назад, смотрю: в небольшом ельничке-черничнике моя лайчушка заработала! Я моментально поставил корзину на землю и взялся за ружье, приготовившись к взлету птицы.
Припадая к земле, вытянув вперед морду с настороженными ушами, наполовину раскрутив хвост-баранку, отчего в ее облике отчетливо проявились повадки и черты далеких диких предков – волков, Ласка вдруг стремительно рванулась под свисающие до самой земли еловые лапы. Я ожидал вальдшнепа, но из-за стены невысокого зеленого ельника с грохотом поднялся выводок глухарей. Не целясь, ударил навскидку в молодого петушка, и тот забился на земле. Я кинулся к птице, отметив для себя, что собаки рядом нет. Подняв за лапы знатный трофей, я любовался им, как вдруг услышал лай. Видимо, собака облаивала севшего на дерево глухаря.
Положив добычу в корзину поверх грибов, я поспешил на голос собаки. Птицу заметил еще издали, при подходе. Лес в этом месте был довольно разреженный, деревья стояли редко. На сосне сидела копалуха и сверху смотрела на собаку, а моя помощница методично, с подскуливанием взлаивала, подзывала меня. По понятной причине пришлось собаку отозвать. Глухара бесшумно сорвалась с места и, взяв вверх, скрылась за кронами сосен. Ласка, побежав было за ней, вскоре вернулась, как мне казалось, с укоризной глядя на меня. Вот, мол, хозяин, раскричался на весь лес: «Ласка, ко мне, Ласка, ко мне!», а птица – «Фьють!» и улетела. Разве ж так можно? Приласкав собаку, я отправился к пруду.
На крючке заброшенной в воду удочки насадки не было, рыбы тоже. Смотав снасть, поставил удочку в куст до следующего раза и хотел взять пакет с рыбой, но его не оказалось на месте. Посмотрел – лежит на земле. Упал, значит. Подхожу и вижу, что почти вся рыба не то чтобы вывалилась из пакета, а просто-напросто исчезла! В траве я нашел лишь семь крупных рыбин. Что за чертовщина! До воды далеко, не могли же караси десять метров прыгать до пруда, да и откуда они знают, в какой стороне этот самый пруд? На всякий случай, что было, конечно, полным абсурдом, обыскал все вокруг. Нет! Рыбы как сквозь землю провалились. Поднял пакет, смотрю разорван! «Уж не медведь ли съел моих карасей?» - подумал я, так как больше ничего на ум не шло. Делать нечего, собрав пожитки, мы тронулись в обратный путь.
В следующий раз, когда мы снова были здесь, я первым делом тщательно проверил признаки пребывания медведя и опять нашел его следы около реки, что немудрено, так как в каком-либо другом месте их отыскать было невозможно – стояла сушь. Остатки батона, оставленные на берегу пруда в прошлый раз, исчезли, исходя из чего я твердо уверовал, что карасей тогда сожрал Топтыгин. И нажрался негодяй до того, что семь рыбин просто уже не осилил, а может, мы его вспугнули, когда шли назад!
Как бы там ни было, но в этот день история с карасями повторилась один к одному! Улов только в этот раз был поменьше, и рыба исчезла вся! Пакет был разорван. Собака крутилась под кустом, на котором висел пакет и нюхала траву. Я как индеец ползал на карачках, пытаясь отыскать следы медведя, но ничего не нашел.
Рассказав о случаях похищения рыбы и медвежьих следах охотоведу, мы с ним, оформив лицензию, поутру отправились к пруду, надеясь подстрелить медведя на «приваде» из золотых рыбок. По дороге Володя сказал, что он не будет показываться на поляне, так как появление второго человека может испугать зверя. А так как меня Топтыгин знает как облупленного, то я должен сидеть на бережке и как ни в чем не бывало ловить карасиков, а затем, повесив на ветку пакет, углубиться в лес, выйти на дорогу, где меня Володя и будет ждать. После мы должны будем вдвоем с подветренной стороны подойти к поляне и засесть в кустах в ожидании выхода зверя к «приваде» из карасей! Вот таков был наш гениальный план. Забегая вперед, скажу, что он удался. Мы вычислили вора!
Наловив десяток шустрых карасей и повесив пакет на сук, я сделал все, как было задумано, и уже вскоре мы сидели в кустах на краю поляны, метрах в десяти один от другого.
Ожидание затягивалось. У меня затекли ноги, и я медленно начал их распрямлять, чтобы они совсем не отсохли. Устроившись поудобнее, я бросил взгляд на то место, где висел пакет и увидел большую птицу, теребившую его длинным клювом. Птица, а это была цапля, сбросив, наконец, пакет на землю, начала с аппетитом уплетать золотых рыбок. Вот так медведь! Летающий, черт побери! Со стороны охотоведа послышались какие-то всхлипывания, а затем сдавленный хохот, переходящий в истерический. Через мгновение к Вовке присоединился и я, ржа, как конь, на весь лес. Словом, как поет Александр Новиков: «Мы хохотали заразительно и громко!»

ОХОТА НА МНИМОГО ПОХИТИТЕЛЯ ЗОЛОТЫХ РЫБОК.

Но ведь медведь-то на самом деле ходит, несмотря ни на какую цаплю! На следующий год, по весне, мы с охотоведом, погрузив на железного коня ДТ-75 шесть мешков с овсом и навесив плуг, двинули на ту самую поляну сажать овес для Топтыгина. До места еле добрались. По весне, хоть уже и в мае, ехать туда было чистой воды авантюрой. Два раза с трудом вытаскивали трактор из болота, прикрепляя к гусеницам бревна. Хорошо, что теоретически знали этот способ. Я видел по телевизору, как во время войны таким макаром вытаскивали из болота танки Т-34. Умаялись мы здорово. Пришлось еще в этот же день, чтобы потом понапрасну не пугать зверя, построить пару лабазов с разных сторон поля. Засидки удались. С земли они, замаскированные в сосенках, были абсолютно не видны. Вовка по очереди залез на оба лабаза, а я с разных сторон, пригибаясь к земле, осмотрел наши засидки с уровня взгляда медвежьих глаз. Нет, все в порядке, в глаза ничего не бросалось. Обратно вернулись совершенно обессиленные.
Летом неоднократно ходили, проверяли. Все как надо. Овес взошел хорошо, густо и успешно растет.
В конце июля снова проверяли. Видели следы медведя. Зверь ходил, пробовал угощение, но есть зерно не стал – рановато. У посевов две кучи помета черного цвета с редкими красными непереваренными кожурками от брусники. Видимо, сейчас Топтыгин усиленно кормился на черничнике.
Наконец по следам, цвету и составу помета, тропам и примятому овсу с обсосанными верхушками стало ясно, что медведь постоянно посещает поле. На окраине леса мы нашли две лежки, но, вероятно, медведь все же предпочитал ложиться где-то подальше от опушки.
Погода стояла хорошая. Решили назавтра идти на охоту, но к вечеру Володя внезапно слег с температурой. Но это была не беда. Настоящей помехой были приступы кашля. В результате караулить медведя я отправился один.
Солнце медленно клонилось к западу и как-то незаметно вдруг исчезло за лесом. Вскоре поляну окутал легкий полумрак. Я неподвижно сидел на лабазе, на высоте трех метров от земли, положив ружье на колени и накинув капюшон от «лешего» на голову. Стояла тишина. Абсолютная, до звона в ушах. Едва уловимый ветерок лениво тянул в мою сторону вдоль леса. Я сидел тихо, как мышь, боясь даже моргать, и дышал через раз, чтобы не вспугнуть невзначай медведя. Стемнело еще больше. Странно, что зверь не вышел на овес засветло. Я, честно говоря, очень надеялся на это. Ведь здесь его никто не тревожил. Неужели он услышал меня? А может, даже и увидел, как я залезал на лабаз, если лежал где-нибудь с края поля. Вдруг не выйдет совсем?
Неожиданно справа мне почудилось какое-то движение. Я весь напрягся, всматриваясь в опушку уже темного леса, даже слезы из глаз выступили. Вон какое-то шевелящееся черное пятно. Он! Так и есть, он! Пятно так же внезапно исчезло, как и появилось. Видимо, медведь зашел в лес. Через некоторое время позади меня послышался слабый треск сучка, какой-то шорох, и мне почудилось, что я чувствую запах зверя! Но нет, все стихло, и таинственные звуки больше не повторялись. Совсем стемнело. Где же медведь? Вдруг он стоит сейчас позади меня, подняв кверху голову, раздувая ноздри и пытаясь уловить мой запах? А может, он уже подошел под самый лабаз, ведь медведи ходят бесшумно, давно учуял меня и размышляет, как ему лучше снять с дерева человека, посмевшего вторгнуться в его владения?
Такие мысли лезли мне в голову, как вдруг совсем рядом раздался едва уловимый шорох, скорее, даже какое-то движение воздуха, и мне на плечо опустилось что-то тяжелое (лапа медведя?), а может, кто-то (медведь?) похлопал меня по плечу! «Эй, охотник! Чего на дереве сидим? Кого караулим?»
От неожиданности и ужаса я подпрыгнул как ужаленный, ружье сорвалось с колен и полетело вниз. Я машинально попытался было его поймать, но глаза мне заслонило что-то, точно задернулась черная штора, и, потеряв равновесие, я полетел вслед за ружьем. Кажется, в полете, а может, уже оказавшись на земле, я увидел на фоне еще светлого неба шарахнувшуюся в сторону крупную сову. В это же время справа от лабаза затрещали сучки. Медведь, обалдевший, видимо, от того, что с неба начали сыпаться охотники, улепетывал в лес.
Включив фонарик, я отыскал ружье и хотел подняться, но одна нога меня совершенно не слушалась, жутко болела, и я не мог ее разогнуть в колене. Обследовав колено, я к своему ужасу нащупал выступающую вбок круглую головку кости! От страха я дернулся, вскочил, и… случилось чудо – кость с отвратительным щелчком встала на место! Но на ногу невозможно было опереться. Скорей всего, был хороший вывих и растяжение всех, которые только у меня есть в ноге, связок! Вырубив охотничьим ножом кривую клюку, я в ночи поскакал к дому. Пока скакал, то и дело оступаясь и падая, так выбился из сил, что несколько раз по дороге готовился умирать. До деревни добрался уже при свете солнца. Володя, стоявший на крыльце, когда я прыгал как раненый кенгуру мимо его дома, без лишних расспросов завел машину и отвез меня в больницу. По пути я рассказал ему о сове, но он, очевидно, не поверил мне, решив, что я уснул и рухнул с лабаза! По крайней мере, при расспросах он на это намекал. Так закончилась одна из первых моих охот на медведя.

Сообщение отредактировал С-300: 15 Февраль 2012 - 12:51

[С-300]

Быль


ОЗЕРО ПОД СКАЛОЙ.


Недалеко от Североморска находится «Пуп-гора», так называется сопка, с которой окресности просматриваются на многие километры. Если смотреть на восток, то справа, внизу протекает речка Малая Средняя. За рекой, на сколько хватает глаз – сплошные волны сопок, поросшие чахлым лесом. Слева, внизу протекает река Большая Средняя. Обе реки несут свои быстрые воды с востока на запад.
На север уходит в даль ложбина, заросшая кустарниками, невысокими елями и карликовыми березами. В десяти километрах от «Пуп-горы», в синей дымке, видна гора напоминающая два горба верблюда. Она так и называется – «Верблюд-гора».
Левее этой горы находится озеро, которое носит название – «Озеро под скалой».
Если перейти реку Болльшую Среднюю и идти строго на север, то на своем пути придется несколько раз встретить безымяную речушку, которая петляет между сопок словно змея, и впадает в Большую Среднюю.
Летом и в начале осени эти места особенно хороши. Здесь много ягод и грибов. В реках водится форель.
Но рыбаков притягивает словно магнитом «Озеро под скалой», названное так потому, что северный берег озера представляет собой скалу, отвесной стеной уходящую в глубину.
На озере прекрасная рыбалка. В его чистой, прозрачной как слеза воде водится кумжа, форель, голец, окунь, и, конечно же, мечта рыболова – красавица палия.
Район озера не богат растительностью. Такое впечатление, что в этих местах несколько лет назад бушевали пожары. Наверное, так оно и было. Чтобы развести на берегу костер, приходится по всей округе собирать различные гнилушки и сырье.
Первый раз я познакомился с озером весной. Компания тогда собралась шесть человек. Утренним автобусом доехали до «Пуп-горы», и, встав на лыжи, перешли спящую подо льдом Большую Среднюю. Через некоторое время поняли, что дорога будет не легкой. Наст не держал совершенно. Ноги с лыжами проваливались выше колен, но отступать никто не хотел. Мы выстроились цепочкой друг за другом, и побрели. Через каждые 15-20 метров идущие взади меняли впереди идущего. С перекурами и остановками, все промокшие насквозь, все же часа через три добрались до места.
В этот день клев был плохой, но все же каждый наловил на хорошую уху.
Как-то в конце лета мы с товарищем прибыли на озеро порыбачить. Ночевали прямо на берегу у костра. На второй день к нам пришел Федя-лопарь. Чуть ниже среднего роста, очень подвижный и выносливый, Федя всю свою жизнь занимался рыбалкой. С осени до весны экипирован он был всегда одинаково: стеганые штаны, нагольная шуба, брезентовый плащ и резиновые сапоги с войлочной подкладкой, лыжи, рюкзак. В рюкзаке топорик и небольшой брезентовый тент.
Федя ходил по берегу и закидывал блесну. Поймал несколько гольчиков и небольшую кумжу. Через некоторое время мы обратили внимание, что он забегал взад-вперед по берегу. Видимо что-то у него не ладилось. Федя все ближе приближался к нам, перескочил через ручей и подбежал к зыбкой отмели.
Оказалось, что на этот раз клюнула солидная рыбина, а леска у него 0,3. Вот он и маневрировал. То отпустит леску, то подмотает, изматывает рыбу, ждет, когда она устанет, чтобы вывести ее на мель. Так он упражнялся с рыбиной минут сорок, и наконец решил вываживать ее на пологий берег, в кочкарник.
Когда рыба поняла, что оказалась на мели, то сделала сильный рывок и оборвала леску. Федя в тот же миг плюхнулся на нее и схватил рыбу за жабры. Это была палия, килограмма на четыре весом. Федя весь в липкой грязи, мокрый с головы до ног, еле выбрался из трясины, но улыбался во весь рот и был очень доволен.
Федя вообще любил это озеро и часто посещал его.
Однажды, дело было весной, он с товарищами отправился сюда на рыбалку. В это время вода в реке с огромной скоростью несется подо льдом и образует там своеобразные гроты. Местами появляются промоины. Переходить по льду реку в это время очень опасно.
Рыбаки благополучно переправились через реку и зашагали к озеру.
На сопках появились залысины, с тундры снег почти полностью сошел, и лежал отдельными заплатами, так что на лыжах идти было уже плохо, поэтому отправились без них. После успешной рыбалки, товарищи возвращались назад тем же путем. Солнце припекает вовсю, тепло. Подойдя к реке, стали палками проверять лед. На первый взгляд вроде ничего не изменилось, и они один за другим пошли по льду. Федя замыкал это шествие. И надо такому случиться, что все прошли, а Федя, казалось бы самый легкий из всей компании – провалился. Его сразу рвануло течением и унесло под лед. Река в этом месте порожистая, с каменистым дном и множеством валунов.
Товарищи его закричали, забегали по берегу. А что толку – Федя подо льдом, и ясно всем, что его уже унесло далеко вниз по течению. Рыбаки побежали вниз по реке, но нигде не было не единой промоины. С полчаса походили по берегу, но делать нечего… На попутной машине уехали домой и сообщили о трагедии в милицию, а уже вечером и Фединой жене.
Когда Федю поволокло течением, он сильно перепугался и подумал что погиб. Но спустя какие-то секунды заработала мысль, и он стал бороться.
Лед местами не касался воды, и в таких воздушных мешках Федя мог дышать. Он снял рюкзак. Затем, чтобы в узких местах между дном и льдом было свободнее лавировать, уклоняясь от подводных валунов, стащил с себя плащ вместе с шубой. Понял, что помощи не дождаться, и где лед казался тоньше, пробовал пробить его головой и камнями. Это ему никак не удавалось – мешала вода. Она постоянно стаскивала вниз, и Федя чувствовал, что он задыхается, и последние силы покидают его. Все тело онемело от холода. В голове стучит так, как будто по ней бьют огромным молотом. Руки и ноги сводит судорога. Подумал: «Все! Вот и конец…»
Как во сне впереди показалось светлое пятно. Но нет, это не сон! Его подтащило к небольшой промоине, и он каким-то чудом ухватился ничего не чувствующими руками за край льда. Из последних сил Федя выбрался на лед, ползком добрался до берега и потерял сознание.
Он лежал на снегу несколько минут в полном провале, но когда очнулся, сразу все вспомнил и вскочил на непослушные ноги. До дороги было около двухсот метров. Это расстояние он преодолел с огромным трудом: где на четвереньках, а где на ногах. По дороге ездили редко, но Феде повезло еще раз, видно бог есть – через несколько минут показался самосвал. Федя поднял руки и, не устоял на ногах – упал. Водитель остановил машину, помог забраться в кабину. Дорогой Федя рассказал водителю о случившемся, и тот погнал машину в госпиталь.
В это время поисковая группа отправилась искать его, но, разумеется безрезультатно.
На другой день Фединой жене сообщили, что ее муж находится в госпитале.
Первое время он висел на волоске между жизнью и смертью, но затем стал поправляться. В госпитале Федя пролежал три месяца. У него было двустороннее воспаление легких, и оказались застужены почки.
Как-то зимой, в свободное время я решил сходить на Озеро под скалой. Проснувшись рано утром, почувствовал недомогание, но стал собираться, так как посчитал, что на свежем воздухе все пройдет. До озера добрался сравнительно быстро. Наст был твердый, лыжи не проваливались и скользили хорошо.
Уже на льду почувствовал сильную слабость. Сижу возле лунки, а глаза сами закрываются, в ушах шум. Видимо хорошо заболел. Около трех часов просидев на льду и ничего не поймав, стал собираться домой, чтобы успеть на автобус. Сил нет, ноги как ватные, так и тянет полежать немного, уснуть. Но понимаю, что нельзя. Через каждые десять-двадцать шагов делаю остановки, сажусь отдыхать на кочки или на поваленные стволы деревьев. На пути попалась согнутая от снегопада небольшая березка. Сел на нее, носом «клюю», и такое чувство, что кто-то наблюдает за мной. Осмотрелся, вокруг никого нет. Встал, пошел дальше. Опять присел на кочку, и снова как будто кто-то рядом. Что за ерунда! Повернул голову назад и увидел того, кто на меня смотрит. За большим кустом, метрах в двадцати, стоит росомаха. Вначале я не понял что это за зверь, но потом догадался. Я был уверен, что она не нападет на меня, но близость этого зверя была неприятна. Росомаха сопровождала меня до реки, не отставая ни на шаг, но и не приближаясь. Перейдя на другой берег реки я снова оглянулся – зверь исчез, как будто его никогда и не было.
Выйдя на дорогу, дождался автобуса и поехал домой. Дома я свалился на четыре дня с температурой под сорок. Был грипп…

[С-300]

Быль.

СЛУЧАЙ НА ОХОТЕ.


Техник самолета Ермилов был старше своего командира – летчика Проваторова. У Ермилова уже двое детей: дочь пошла во второй класс, а сыну – четыре года.
Проваторов, два года как женился, и ждал первого ребенка, который в скорости должен был появиться на свет.
Как правило, техник и пилот живут в дружбе. В трудную минуту, и на аэродроме, и в повседневной жизни помогают друг другу. Вот и эти две семьи были как родные. Жили в одном доме, на одной лестничной площадке. Постоянно бывали друг у друга в гостях.Все праздники, любые торжества, отмечали вместе, за одним столом. Но еще крепче связывало друзей их общее увлечение охотой.
Охота начиналась прямо за аэродромом. Места глухие, малонаселенные. Вокруг прекрасные леса, озера, болота, сопки. Много дичи: лось, медведь, росомаха, лиса, заяц, глухарь, тетерев, белая куропатка. На озерах великолепная рыбалка.
У Ермилова был мотоцикл с коляской, на котором друзья уезжали в дальние поездки, иногда для разнообразия меняя места охоты.
Была глубокая осень, уже должен лежать снег, но погода стояла теплая. Заяц переоделся в белую шубу, куропатка сменила свой рыжевато-серый наряд на чисто белый, а снега все нет!
Настоящее северное бабье лето!
На завтра был выходной день, и друзья решили утром пораньше поехать прогуляться в лес на мотоцикле, а заодно добыть какую-нибудь дичь к столу. Жена Проваторова попросила взять ее с собой. Друзья не советовали Наташе в таком положении ехать в лес, но она, в конце концов настояла на своем, убедив их, что чувствует себя прекрасно, и ничего с ней не случится.
В воскресенье утром, проснувшись чуть свет и попив чайку, охотники вышли на улицу к мотоциклу. Поудобнее усадили Наташу в коляску, укрыли потеплее, и отправились по намеченному маршруту. Проехав километров тридцать по хорошо накатанной дороге, свернули на едва заметную, заброшенную лесную дорогу. Километров через пять подъехали к старой «лежневке». Здесь, через огромное моховое болото, с поблескивающими окнами темной воды, была проложена дорога из бревен и жердей. Сейчас от былой дороги остались лишь наполовину сгнившие, ушедшие почти до самого верха в зеленый мох, самые толстые бревна.
После непродолжительного совещания было решено не менять маршрут, и друзья, спешившись, поволокли мотоцикл по «лежневке». С трудом преодолев этот участок пути,они вышли из болота на высокое,сухое место, и решив немного побродить здесь, пошли краем леса, обходя высокую сопку. Под ногами громко трещал сухой белый мох и черничник. Этот треск далеко раздавался в тишине безветренного утра, и стайки белых куропаток постоянно поднимались на крыло вне выстрела, мелькая сквозь ветки кустарника своим белоснежным оперением. Обошли вокруг всю сопку без выстрела. Сделали привал, и, перекурив, решили углубиться в лес, и по кривой выйти к оставленному у болота мотоциклу, а затем сменить место охоты.
Наталья пошла по кратчайшему пути, собирая последние, уцелевшие после ночных заморозков, грибы, друзья же, разойдясь на безопасное расстояние, углубились в лес.
Проваторов шел, внимательно оглядывая окресности, прислушиваясь к лесным шорохам, не прогремит ли выстрел товарища, наткнувшегося на глухаря, или выводок куропаток.
Шло время, а выстрела ни с одной из сторон так и не было.
Невдалеке, через болото, громко треща кустами, пробежал лось, очевидно стронутый с лежки женой или Ермиловым.
Опять повторяется все та же картина – куропатки никак не подпускают на выстрел. Взлетают далеко, и метров через сто-двести, падают в мох, за стену кустарника.
Через некоторое время справа бухнул одиночный выстрел, эхом прокатившись по лесу.
«Ага, значит Ермилов открыл счет!» Через несколько минут справа послышался свист Ермилова. Проваторов ответил. Еще через некоторое время послышался треск сучьев, и на поляну вышел Ермилов.
«Ну, где добыча! Чего стрелял?» – спросил Проваторов.
«По куропаткам! Да далековато. Давай покурим. Устал я что-то»
Друзья присели на поваленную полусгнившую березу, и прислонив к ее стволу ружья, закурили.
Проваторов сказал: «Наташа наверное уже к мотоциклу подошла. Где-то рядом…




Ермилов ничего не ответил ему, а взял его ружье и проговорил: « Да, хорошее у тебя ружье!» Затем открыл его, и незаметно разрядив, сунул патроны себе в карман.
«Что ни говори – «Зауэр»! Подарок» – сказал Проваторов, протягивая руку к ружью.
«Ты знаешь что, Евгений!? Несколько минут назад, я твою жену застрелил…»
«Что за идиотские шутки!» – сказал Проваторов, и испуганно посмотрел на друга. Сигарета, выпав из руки, теперь дымилась в пожухлой траве.
«Нет, не шутки, и не сон, из которого я хотел бы уйти, а явь…Трагедия. Пойдем…»
Они встали, и спотыкаясь о камни и проваливаясь в мох, побежали…
Возле огромного, плешивого валуна, лежала жена Евгения. Лежала на левом боку, подтянув колени к подбородку. Ей будто бы было холодно. В ее правой руке был зажат конец шнурка кеды, белая косынка на затылке алела от крови.
Евгений упал на колени возле жены, и зарыдал. Ермилов стоял облокотясь о валун и тоже плакал.
Позже он рассказал, как все произошло.
Подняв табунок куропаток, который опустился за небольшой сопкой, Ермилов решил подойти к нему на выстрел, укрываясь за деревьями и валунами. Пройдя примерно метров сто, он увидел куропатку, сидящую близко, с правой стороны валуна. Куропатка зашевелилась, готовая, как ему показалось, взлететь. Не раздумывая, Ермилов вскинул ружье, и выстрелил. Куропатка упала за валун. Когда он подошел к валуну, то был поражен как громом…. За валуном лежала Наталья. Ее белая косынка быстро темнела от выступающей крови…
Жена Проваторова шла к мотоциклу. Когда она проходила мимо валуна, у нее расшнуровалась кеда. Наташа нагнулась, чтобы зашнуровать ее. В это время часть головы в белой косынке высовывалась из-за валуна. Ее-то Ермилов в спешке и принял за куропатку…
Так из-за нелепой оплошности он убил двух человек.
Ермилова судили. Проваторов просил суд помиловать его друга. Наталью и ребенка все равно не вернешь.
Велико горе и трагедия постигшие эти две семьи.
Суд помиловал Ермилова.

[С-300]

РЫБАЛКА ДЕТСТВА

Километрах в двух от деревни – заболоченные старицы реки Ветлуги. Места просто райские! Болотной дичи в те времена было там видимо-невидимо! Утки всевозможных пород, кулики, лысухи, болотные курочки. Стаи птиц то и дело проносились над головой. Эти места почему-то назывались «завал», и местные мужики любили ходить туда на рыбалку. Так и говорили: «Прогуляться на завал».
Летом, бывало, соберутся с субботы на воскресенье человек пять-шесть, возьмут с собой еще взрослых парней, да и нам, мелкоте, такие походы не возбранялись. Брали большой бредень, плетеные корзины, съестной припас и отправлялись в путь. В те годы ловить рыбу бреднем считалось делом обычным. Слова «браконьер» тогда и не слыхивали. Рыбы хватало всем. В каждом болотце водилась уйма карасей, вьюнов. Мы, мальчишки, хватали их прямо руками в мутной воде, а где поглубже – вычерпывали корзинами.
Мужики шли в свои излюбленные места. Тут и сушняку можно было набрать для костра, и берег здесь был пологий – удобно бредень вытаскивать. Складывали все принесенное с собой на пригорке, готовили место для костра. Пока двое сильных парней, Иван и Федор, переодевались, остальные занимались кто чем: разматывали бредень, чистили картошку для будущей ухи, собирали на берегу сухие ветки. Парни снимали с себя всю одежду и надевали старенькие нательные рубахи и кальсоны. В старице было много осоки, телореза и другой колючей травы, о которую без одежды все тело исполосуешь, да и пиявок здесь кишмя кишело.
Иван и Федор брали бредень и входили в воду. Двое-трое мужчин заносили мотню. Мы, ребятишки, взяв палки, шебуршили ими в кустах и под свисающими в воду корнями деревьев, выгоняя оттуда спрятавшуюся рыбу.
Парни медленно брели по грудь в воде, а остальные наблюдали за их действием, изредка давая советы, куда идти, где повернуть. Через некоторое время ребята говорили, что мотня тяжела и, наверное, пора выходить на берег. Они доходили до того места, где берег поположе, и выходили из воды. Остальные мужики подхватывали бредень, помогая одним рывком вытащить мотню на траву, чтобы меньше ушло рыбы. Но рыбы, сколько я помню, всегда было предостаточно. Мотня трепетала серебром и золотом чешуи. Всех названий рыб я тогда не знал, но за один заброд вытаскивали сразу несколько ведер карасей, линей и щук. Часто крупные щуки уходили через верх бредня. Были и такие случаи, когда щука пробивала бредень, оставляя метровую дыру в его полотне. Ячея сетки была крупная, чтобы вся мелочь могла свободно уходить в воду. Ближе к осени иногда в бредень попадались утиные хлопунцы. Летать они еще не умели и, ныряя, запутывались в сетке. Их старались не ловить. Но если утенок все же попадался, взрослые мужчины его тут же отпускали.
Федор с Иваном снимали грязное, мокрое белье, купались в чистой воде и одевались в сухое.
Рыбу сортировали. Много ее отпускали обратно в старицу, часть откладывали для ухи, остальную складывали в плетеные корзины и опускали их у берега в воду. В таких садках до утра ни одна рыба не «засыпала».
На пригорке, обдуваемом ветерком, пылал костер. В двух ведрах бушевала наваристая уха. В третьем – чай. Пар от ухи щекотал ноздри, вызывая зверский аппетит. Взрослые раскладывали на клеенке съестные припасы, миски, деревянные ложки. Еда была не хитрая: хлеб, свежие и малосольные огурцы, лук, редиска, сваренные вкрутую яйца. Появлялась бутылка самогона. Пили немного.
Кашевар дядя Вася объявлял, что уха поспела. Все рассаживались вокруг клеенки, кому как удобнее. Взрослые выпивали по чарочке перед ухой и принимались за еду. Кто ложками из больших железных мисок, кто зачерпывал прямо из ведра алюминиевыми кружками.
Как приятно на свежем воздух, ни о чем не думая, есть наваристую уху! Ни с чем не сравнимое блаженство!
Под уху льется неторопливая беседа. Истории интересные, много смешных. Наконец все насытились. Мужики закуривают. Разговоры не стихают до тех пор, пока разморенные после сытной еды люди не начнут клевать носами. Укладываются кто поближе к кострищу, кто в сторонке, под кустом, расстелив на земле простенькую одежонку. Тепло, не простудишься. Ничто не нарушает ночной тишины, этой святой безмятежности природы: ни рев автомобилей, ни завывания транзистора. Каждый слушает, как живет мир. Каждый воспринимает его по-своему. В дыхании природы, в ее песнях, чудятся свои радости и печали. Соловьи! Сколько же их тут! Крякают утки, посвистывают кулички, перепел бьет. Не счесть всех песен и не понять. Лишь ясно, что все поют о радости, счастье и любви, и никто никому не мешает в гармонично созданной Богом природе. Туман медленно выползает из ложков, заполняя все вокруг своей молочной непроницаемостью. Скоро у земли ему становится тесно, и он начинает вытеснять себя вверх. Выше, выше… Слышно, как резвится рыба. А вот удар со стороны реки, будто деревянной лопатой со всех сил ударили по воде. Наверное, хозяин речных перекатов – жерех глушит рыбью молодь своим сильным хвостом.
Летние ночи коротки, но и за эти три-четыре часа успеваешь отдохнуть на бодрящем, чистом, наполненном кислородом воздухе. Забрезжил рассвет, стало зябко. Слышно, как кто-то тихо переговаривается – значит, пора вставать. Через несколько минут затрещали дровишки в костре и потянуло дымком. Просыпаются рыбаки, позевывают со сна, идут к реке умыться. После утреннего умывания в холодной водице сон как рукой снимает! А птичий мир спал ли? Все так же поет и щебечет без передышки!
Мужики поставили на костер остывшую уху, чай. Решают, стоит еще раз забрести или достаточно вчерашнего улова? Рыбы обычно брали столько, чтобы нетяжело было нести до деревни. Решили все же добрать пару ведер. Кому на этот раз в воду с бреднем? Рановато, вода холодна с утра, и никому неохота! В конце-концов раздеваются Александр и дядя Петя. Вошли в воду. Прошли вдоль бережка метров двадцать и этим же путем обратно. Выволокли мужики мотню, выбрали несколько десятков самой крупной рыбы, а оставшуюся вывалили из бредня в воду. Гуляй, рыбка! Бог даст, еще придем!
Да, рыбы тут было много! Наложили две большие двуручные корзины и три ведра. Свернули бредень и тронулись в обратный путь. Пацаны проверили, не забыто ли чего, и, радостные, затрусили за взрослыми.
Возвращаемся домой. Возле дома дяди Васи лужайка – зеленый ковер травы-муравы. Мужики, малость подуставшие, развешивают бредень на заборе для просушки. Всю рыбу вываливают в одну кучу. Подошедшие жены рыбаков берут часть рыбы и расходятся по домам жарить ее. Жарили рыбу на нескольких сковородках, чтобы всем хватило. Пусть и соседям, если подоспеют к жарехе. Не жалко! Двое взрослых отправляются в сельпо за водкой, остальные начинают раскладывать рыбу по кучкам. Сколько рыбаков, столько и кучек. Кладут так, чтобы кучки были примерно равные. Не дай бог кого обидеть! Приходит дед Яков – доволен уловом! Некоторым соседям интересно посмотреть на дележ, а кто попросит, тому дадут и на жареху.
Ну вот наконец рыба разложена. Один рыбак садится к кучкам спиной, другой, показывая на кучку, спрашивает: «Кому?» Тот, который сидит спиной, называет имя рыбака, которому и достанется эта рыба. И так, постепенно, все участники рыбалки разбирают свой улов.
Пока мужики ходили в сельпо и занимались дележом, женщины поджарили рыбу. Они выносят сковороды на лужайку. Все рассаживаются и аппетитно обедают. Опять разговоры, шутки. Все очень довольны. Лица людей так и светятся счастьем. Настоящий праздник! Теперь до следующего похода!

Сообщение отредактировал С-300: 15 Февраль 2012 - 13:17

[С-300]

ЗВЕРСКАЯ ДРУЖБА


БОБ И ШЕЛЬМА

Мой знакомый завел себе щенка русской пегой гончей. Малышка росла хитрющей да шаловливой, так что более точного имени чем Шельма, для нее придумать было трудно. С годами собачка стала смышленой, послушной, и что важнее всего, отличалась хорошими рабочими качествами. Зайцам от нее спасения не было! Могла гонять часами напролет, пока зайчишка не будет наконец добыт.
Как-то летом ребятишки принесли из леса зайчонка. Маленького – на ладошке умещался. Взялся мой товарищ его выкармливать. Сначала молоком из пипетки, потом из соски, а когда подрос зайка, то уж стал самостоятельно питаться. Назвали его Бобом. Жил он в сенях в большой клетке, так как с первых минут пребывания в уличной вольере сильно беспокоился и «плакал» тоненьким, жалобным голоском, совсем как маленький ребенок. Здесь же, в сенях, было и Шельмино место на небольшом матрасике. Собака часто подходила к клетке, втягивала носом так хорошо ей знакомый заячий дух и повизгивала от возбуждения. Зайчишка в свою очередь, нисколько не смущаясь, подходил вплотную к решетке, весь вытягивался, двигал вверх-вниз носом и шевелил из стороны в сторону длиннющими усами. Продолжалось такое общение до тех пор, пока зайчонок каким-то образом не удрал из клетки…
Матерая гончая, из-под которой за ее собачий век был взят не один десяток длинноухих зверьков, проявила к зайчонку если уж не материнские, то точно товарищеские чувства. Когда мой знакомый зашел в дом, он застал обоих мирно спящими бок о бок! С тех пор у собаки с зайцем возникли настоящие дружеские отношения. Если зайчишку запирали в клетке, Шельма сильно беспокоилась, лаяла, прося, чтобы ее друга вернули обратно к ней. Едва зайчишка оказывался на полу, начиналась игра в догонялки. Заяц носился как угорелый, выписывал уморительные кульбиты в воздухе или подскакивал к Шельме, вставал столбиком на задние лапы, а передними что есть силы, быстро-быстро барабанил по Шельминой спине или голове. Шельма жмурилась, показывала зайцу хороший «компостер» крепких клыков, но никогда не делала попытки хоть чуть-чуть прикусить расшалившегося ушастика! Вдоволь наносившись, они оба укладывались на подстилку, и Шельма с любовью вылизывала Боба своим теплым языком. А тот от подобных нежностей прижимал к спине уши и блаженствовал. Так они и жили бок о бок в течение многих лет: опытная собака охотница и ее потенциальная добыча!

ЛИМОН

У лесника Василия была западносибирская лайка. Масти он был желтой в рыжину, поэтому его имя Лимон говорило само за себя. Из живности кроме кур, гусей да уток жил на кордоне еще баран. Курчавый с крутыми витиеватыми рогами. Росли они вместе еще с того младого возраста, когда Лимон был лайчонком а баран - ягненком.
Баран всюду следовал за Лимоном и подчинялся ему беспрекословно, понимая с полужеста, полувзгляда. Лимону даже лаять необходимости не было, чтобы объяснить ему что-нибудь на своем языке. Куда Лимон, туда и баран. Лимон в лесу белочку найдет, сядет под дерево и лает. Баран терпеливо рядом стоит, ждет, пока его другу надоест воздух сотрясать! Лимон в тростниках по воде за утками шлепает, и баран за ним по пятам! Повстречается в лесу на тропинке незнакомый грибник, Лимон остановится, оценит человека своим умным взглядом, и если все в порядке, дальше по тропинке бежит, а баран за ним трусит. Не понравился лайке незнакомец, свернет Лимон с тропки в густой лес, и друг его по кустам следом ломится как кабан, только треск стоит!
Однажды в лесу с друзьями что-то произошло. Что уж не знаю, только прибежал Лимон на кордон весь взволнованный, а за ним баран: вся голова в крови, рог на лоскуте кожи болтается. Пришлось рог ему отрезать, и стал баран с тех пор однорогим.
Возле самого кордона было огромное озеро. В августе, в день открытия охоты, Лимон садился на берегу озера и, прислушиваясь, точно пеленговал направления, откуда доносились выстрелы охотников. Баран стоял рядышком, и тоже всматриваясь куда-то в даль, шевелил ушами. Как только канонада стихала, и охотники, стало быть, возвращались на места стоянок чтобы перекусить, поделиться впечатлениями и отметить открытие охоты, Лимон с бараном не спеша, степенно следовали по берегу дабы «проинспектировать» охотников и получить от них что-нибудь вкусненькое! Так и ходили они весь вечер от лагеря к лагерю, везде получая какое-нибудь угощение.
Как-то раз хозяин отругал Лимона, который возвратился с очередного рейда по озеру: «Лимон! Как тебе не стыдно! Ладно, баран, Бог с ним! Но ты-то, собака умная, а попрошайничаешь, позоришь меня на всю округу». Лимон сделал виноватые глаза, хвост опустил, к земле пригнулся, а сам так и стелется у ног! Затем вдруг отбежал от хозяина к кусту, что-то взял там и принес Василию… банку шпротов! Банка открыта, но ни одна рыбка не съедена. Положил у ног, хвостом виляет, в глаза предано смотрит: «На мол, хозяин, ешь! Для тебя ведь с другом старались!»

[sibir]

Хорошие рассказы! Про костер и ночевки сейчас не многие пишут. Спасибо!

[SneG]

Прекрасные рассказы. Если не секрет, описываемое в рассказе про Луговой борок в каком году было?

[denis_bugroff]

Отличные рассказы!!!

[С-300]

SneG (15 Февраль 2012 - 18:37) писал:

Прекрасные рассказы. Если не секрет, описываемое в рассказе про Луговой борок в каком году было?

Всем спасибо и пожалуйста! Было это где-то в середине 80-х, если мне не изменяет память!

[С-300]

ЗА ПОЛЯРНЫМ КРУГОМ.
Кто не был за полярным кругом, тому трудно представить себе все прелести и красоты этого своеобразного края.
Тысячи озер, больших и малых, рек и речушек. Вода в них холодна и прозрачна. Пьешь ее и никак не напьешься, до чего вкусна!
Озера глубокие и мелкие. Некоторые из них не велики по площади, но глубина достигает ста метров и даже более. Плывешь по ним на надувной лодченке, посмотришь вниз, и сердце замирает: отвесная гранитная скала и чернота бездонной глубины.
В озерах, реках и ручьях – рыба. Да какая! В разных водоемах - различная. Кумжа, палия, голец, форель, хариус, сиг, щука, окунь, налим… Весной в реки на икромет идет семга.
В более южных районах – настоящие леса. Чем севернее, тем больше лес мельчает и редеет. Ближе к побережью лес карликовый. У побережья кустарник, брусничник, черничник. На болотах, среди кочкарника – оранжевые пятна морошки. И всюду мох. Он застилает тундру как периной. Идешь по нему словно по пружинному матрацу и ноги утопают по колено. Сизый мох, это ягель – любимое кушанье северных оленей.
В крупном лесу в изобилии встречаются глухарь, тетерев, редко – рябчик. По всей тундре обитает белая куропатка. Из зверей обычны лисица, волк, песец, заяц-беляк, росомаха. Из крупных копытных – лось и бесчисленные стада северных оленей.
Когда весной на реках и озерах начинают появляться закрайки, в тундру прилетают нескончаемые стаи водоплавающей дичи, всевозможных куликов и других пернатых переселенцев, возвращающихся на свою родину.
Каждая сопка, каждое озеро или река, красивы по своему.
Ночи здесь длинные, с метелями и пургой, обилием снега. С каким нетерпением ждут люди первого лучика весеннего солнца! Но вот весна уже не за горами. С каждым днем все светлее горизонт на юге, и вот, наконец, показался край солнца. Здесь это большой праздник. Теперь солнце каждый день будет появляться на горизонте, и скоро, уже очень скоро вообще не будет покидать небосвод до августа месяца.
В тундре изобилие грибов. Не всегда конечно лето бывает урожайным, но бывает и так, когда не знаешь, куда сделать шаг, чтобы не раздавить гриб. Вокруг красными огнями горят во мху шляпки крепчайших, всегда чистых подосиновиков. Подберезовики и моховики, волнушки и сыроежки так и манят к себе, заставляя людей кланяться им, прежде чем попадут в корзину. Изредка попадаются боровики.
Там, где прошел табун оленей, грибы не ищи. Это их любимое лакомство. Не оставят не одного гриба.
На ягоды, наверное, неурожайных лет здесь не бывает. Какие тут богатства! Черника, голубика, клюква, брусника, морошка. Каждая кочка, каждый поросший мохом валун, усыпан ягодами. Птицы в это время переходят исключительно на питание ягодой. Клюква и отчасти брусника, всю долгую зиму лежит под снегом и не портится до весны. Чтобы добыть ягоды из-под снега у белых куропаток отрастают к зиме крепкие, загнутые ногти. К весне они наполовину стираются.
С первыми проблесками весны, по всей округе начинают токовать куропачи. Их громкое, ни то хохот, не то блеянье, далеко разносится по тундре. Сидишь бывает ночью у костра, и невольно вздрогнешь от голоса куропача, подбежавшего совсем близко на свет огня.
Темнеет и вздувается по весне лед на озерах, появляются первые закрайки. Лед становится хрупким. В это время ходить по нему нужно с большой осторожностью, и лучше на лыжах. В это время хорошо клюет рыба, и рыбаки стараются не пропустить ни одного дня.
Но вот ледяное поле начинает крошиться, ломаться на отдельные льдины. В реках вода мутнеет и местами выходит из берегов. На перекатах и водопадах стоит неимоверный грохот. Вода стремительно несется в озера, из озер в реки и, наконец, в океан.
Рыбаки ждут, пока не посветлеет и не спадет вода. Как только посветлеет вода, в реки на икромет устремляется семга. Не рыба – золото! Лов этой красавицы разрешен только по лицензиям, в специально для этого отведенных местах и не во всех реках. После икромета семга скатывается назад в море, при этом сильно теряет в весе, и мясо ее становится не таким вкусным. Такая семга здесь называется – лох. Молодь, которую зовут серебрянкой, остается в озерах до определенного возраста. В этом возрасте она очень похожа на кумжу, только совсем белая, в самом деле, как будто серебряная. Бывает, неопытный рыбак поймает такую рыбу, и даже не догадывается что это семга, и ловить ее запрещено.
Когда по весне озера выходят из берегов, и вода заполняет близнаходящиеся низины, поросшие кустами и черничником, в них устремляется метать икру щука. После схода паводковых вод, в таких низинах, где глубина чуть выше колена, остается много щуки, не успевшей вовремя скатиться в озеро. Бывает бредешь по этой неглубокой, прогретой солнцем воде, и от неожиданности вздрогнешь, когда щука, словно живая торпеда, у самых ног взбурлит воду и поднимет целое облако мути. Когда солнце хорошо припекает, можно часто наблюдать, как крупная щука стоит неподвижно, словно обрубок бревна у берега или кустов, лишь слегка шевеля жаберными крышками и плавниками, а рыбья мелочь, в основном гольян, так и вьется около ее пасти. Щука не обращает на них никакого внимания. Осторожно подносишь на крючке прямо к ее носу какую нибудь насадку – не берет. Стараешься зацепить крючком за губу - медленно дает задний ход, а через минуту-другую опять возвращается на свое место.
На сливах, перед перекатами или у водопадов, за большими валунами, стоит кумжа. У форели примерно такие же места обитания. Ловят здесь ее коротким спиннинговым удилищем. Длинное удилище здесь не годится, так как берега рек заросли кустами и березами. Не развернешься. В качестве насадки используют крупных слепней, мотыльков или других насекомых. Насадка плывет по поверхности воды. В полутора-двух метрах от нее крепится небольшой поплавок, чтобы видеть, куда потянула рыба после поклевки. Форели в реках очень много, но, как правило, не крупная. Вес ее 200-400 граммов. Может, есть и более крупные экземпляры, но мне и моим знакомым они не разу не попадались. Зато вкусовые качества отменные!
Как-то приехали ко мне знакомые из Сибири, и попросили сводить их на рыбалку. Дело было в июле. Стояла жара, и было очень сухо. Вокруг тишина, не малейшего движения воздуха.
Прибыли мы на место, и я стал объяснять им и показывать, как надо ловить форель, и где. Опыта у них никакого не было. И надо же, все произошло как по заранее написанному сценарию! Я показываю, как нужно насадить на крючок наживку, как забрасывать, и т. д. Они стоят на берегу, и я объясняю: «Видите, забрасываю вот тут. Течение понесет насадку вон к тому сливу. Следите, сейчас из воды выпрыгнет форель и ударит наживку, затопит ее» В этот момент выскакивает форель, бьет хвостом насадку, и падает на нее, чтобы утопить. Наживка тонет. У всех стоящих рядом вырывается вздох восхищения и удивления. «Теперь наблюдайте за поплавком. Сейчас форель подойдет к наживке, схватит ее и потянет вон под ту березку, которая лежит возле берега в воде. В этот момент поплавок резко уходит под воду и в сторону. Подсекаю, и начинаю быстро сматывать леску, чтобы не дать рыбе уйти под березу и запутать там леску. Вывел форель на берег. Объясняю еще раз, и опять поклевка. Подсекаю, и еще одна рыбина запрыгала по пберегу, сверкая на солнце всеми цветами радуги. Так я повторял урок еще три раза, и всегда с неизменным результатом. Ученики мои были поражены. Мы приехали сюда с ночевкой, и к вечеру, наловили форели на очень даже хорошую уху и на жареху. Вскипятив чай, и плотно поужинав ароматной, свежей рыбой, устроились у костра на ночлег, улегшись на мягкий, как матрац зеленый с сединой мох. Солнце не опукалось за горизонт. Стояли прекрасные белые ночи. Удивительное, незабываемое время настоящего северного лета.

Сообщение отредактировал С-300: 16 Февраль 2012 - 11:37

[С-300]

ЗЕЛЕНЫЙ – НЭТ


В восьмидесятых годах служил я офицером в одном зенитном ракетном дивизионе, затерянном в лесах севера Московской области. График службы был довольно напряженный: боевое дежурство, караулы, командировки и т. д. Редкие выходные, которые иногда случались, мы, молодые офицеры, проводили по полной программе. Откровенно говоря, развлечений было не особо много. Обычно альтернатива была такая: либо в город, в ресторан, что почему-то ужасно не нравилось нашему замполиту, либо в лес, на охоту. Можете не верить, но обычно выбирали второе. Многие наши офицеры имели ружья и серьезно увлекались охотой. Вокруг военного городка и позиции дивизиона на многие километры тянулась запретная зона, чужие здесь не ходили, и поэтому дичи было достаточно. Особенно много было зайца-беляка. Взять по зайчишке на человека за одну охоту, было раз плюнуть. Помнится, собак тогда ни у кого не было. Офицерская жизнь проходит в постоянных командировках, дежурствах и переездах из одного городка в другой, а с собакой, как известно, нужно было серьезно заниматься. Поэтому все охотились без собак, но весьма интересным и добычливым способом. Этот способ охоты возник исходя из особенности местности вокруг позиции. Дело в том, что позиция нового зенитного ракетного комплекса была расположена в части территории позиции давно устаревшей и снятой с вооружения системы ПВО. Эта старая позиция представляла собой несколько гектаров леса, разделенного на квадраты сто на двести метров бетонными дорогами, вдоль которых раньше располагались стартовые столы ракет. Охотиться нужно было вчетвером. Один человек, замаскировавшись, занимал место посредине узкой стометровой стороны лесного квадрата. Второй, зайдя с противоположной стороны, исполнял роль загонщика, медленно продвигаясь по лесу внутри квадрата, покрикивая и постукивая палкой по деревьям. Двое охотников двигались по бетонкам в том же направлении, что и загонщик, с обеих сторон от него и чуть впереди, в постоянной готовности к выстрелу. Заяц, если он находился в этом квадрате, обязательно выскакивал на одного из охотников и, как правило, после меткого выстрела становился трофеем.
Как-то незадолго до ноябрьского праздника, тогда его еще отмечало все население страны, решили мы с друзьями посвятить выходной день после дежурства охоте. Чуть свет прибыли на место и к обеду, сделав несколько загонов, добыли трех зайцев. Настроение бодрое, но нас-то четверо, а зайцев – три! Подойдя к колючей проволоке, огораживающей позицию, решили сделать перекур и перекусить, а затем, перейдя на другую сторону, организовать несколько загонов, чтобы, если повезет, добыть еще четвертого зайчишку. С нами, молодыми офицерами, был один пожилой майор, служивший здесь еще на старом, самом первом комплексе. Все его звали уважительно – Михалыч. Он был хорошим охотником, но в этот раз именно он остался без трофея. Просто не повезло.
Присев на ствол поваленной березы и разложив на газете еду, достали фляжечку спирта. Выпили на крови за удачную охоту, закусили. Майор, закурив папиросу, затянул нудную беседу про то, что раньше и служба была другая, и офицеры грамотнее, и солдаты другие. Затем помолчал и изрек: «Вообще-то нет, солдаты были такие же». И рассказал одну историю, причем в лицах и настолько смачно, что от смеха у меня слезы выступили, а с двумя товарищами случилась натуральная истерика. Дело было так.
Служил на дивизионе один солдат из Средней Азии. Служил телефонистом, и служить ему осталось совсем немного, поэтому он усиленно готовился к дембелю. А для дембеля нужны были новые погоны, шевроны, аксельбанты и прочая дребедень. Решил он сходить в городок в гарнизонный магазин, прикупить себе все эти атрибуты. Попросил земляка из хозвзвода подежурить на телефоне, объяснил, как пользоваться сей чудо-техникой, так как тот раньше телефона в глаза не видел, и пошел в магазин. Была суббота. На дивизионе парково-хозяйственный день. Командир дивизиона заставил всех бойцов красить технику в известный «военный» цвет, так как старая краска облупилась, выгорела и т. д.
Сидит солдат, кушает урюк из посылки. Никто не звонит по телефону. Тишина. Благодать. Нужно сказать, что существовали в полку определенные зашифрованные условные сигналы для передачи по открытому каналу связи, которым являлся телефон. Видимо, чтобы сбить врага с толку. И был такой сигнал – «Зеленый свет», который означал боевую тревогу. По этому сигналу все силы и средства переводились в готовность номер один, личный состав получал оружие, средства защиты, сухие пайки. РЛС включались в боевой режим, ракеты ставились на подготовку и т. д. В общем, все готовились немедленно отразить вероломный удар воздушного противника. И надо же такому случиться, что приехала из штаба армии внезапная проверка, посмотреть, как обстоит дело с боеготовностью. И это в субботу, когда все расслабились в предвкушении скорого выходного. Заходят проверяющие офицеры к комполка, предъявляют соответствующее предписание и говорят товарищу полковнику, чтобы объявлял этот самый «Зеленый свет». Нормативное время приведения дивизиона в готовность отсчитывалось с момента передачи сигнала. Норматив, надо признать, был жесткий, и выполнить его в срок возможно было только при слаженном действии всего личного состава.
Звонит командир полка лично на дивизион. Снимает трубку тот самый солдат и, тщательно дожевав и проглотив урюк, как положено, представляется командиру. Тот приказывает срочно найти комдива и передать «Зеленый свет». Солдат отвечает, как положено солдату, – «Есть!», находит комдива и говорит: «Товарищ майор! Звонил полковник из полка, сказал: «Зеленый нэт!» Комдив спрашивает: «Чего нэт?» Этот вопрос не смог поставить бойца в тупик. Оглянувшись по сторонам и увидев, как два солдатика красят пусковую установку, он, просветлев лицом, отрапортовал: «Краска нэт у него. Зеленый краска нэт!» Комдив отвечает, что, собственно говоря, она ему не нужна, и, пожелав бдительно нести службу, пошел по своим командирским делам. Солдат отправился на свое место есть урюк и нести службу. Через некоторое время звонит комполка и спрашивает у солдата, почему комдив не докладывает о выполнении приказа, и передал ли солдат «Зеленый свет»? Боец говорит: «Так точно! Пэрэдал!» – «Иди еще передай!» – «Есть!» – отвечает солдат и бежит искать комдива. Находит. Теперь он знает, что конкретно говорить. «Товарищ майор! Звонил опять полковник, сказал, что зеленый краска у нэго нэт!» Комдив был очень занят, но сдержался. «Мне зеленая краска не нужна. Видишь, сколько ее? На всю оставшуюся службу хватит», - сказал майор, не предполагая, что его служба может вот-вот закончиться. За срыв выполнения боевой задачи никто по головке не погладит. Солдат ушел, а когда через некоторое время пришел снова и завел разговор о том, что у комполка «нэт зеленый краска», тут комдив озверел. Солдатик спокойно спросил: «Что пэрэдать, если глюпий полковник опять скажет насчет краска?» – «Передай ему, что он идиот!» – в сердцах сказал комдив, крикнул водителю и поехал домой на обед. Когда командир полка позвонил снова, то солдат передал ему все, что думает о нем комдив, и кое-что от себя…
Через час разъяренный комполка с членами комиссии носились по территории дивизиона, тщетно пытаясь найти хотя бы одного офицера. Все уже разъехались по домам. Полковник пытался понять, почему исполнительный офицер сорвал боевую задачу да еще так плохо отозвался о нем. Полку поставили низшую оценку и вынесли заключение: «Не боеготов», а оба офицера получили служебное несоответствие. Солдатам-телефонистам тоже припомнили тот случай с аксельбантами и «зеленый краска». На дембель они отправились самыми последними из своего призыва, буквально за несколько часов до наступления Нового года…
Просмеявшись и успокоившись, мы стали собираться. Поднявшийся ветерок донес с позиции запах краски. Была суббота – парково-хозяйственный день, и солдаты, видимо, подкрашивали технику. Внезапно со стороны позиции послышался шум, свист, крики и улюлюканье. Через несколько секунд в траве, около колючей проволоки, что-то промелькнуло, и на бетонку выскочил заяц. Я от неожиданности чуть не выронил ружье, а в следующий момент у всех нас начался новый приступ истерики. Заяц был зеленого цвета! Тут же прозвучал выстрел майора. Поднимая за ноги зеленую ушастую добычу, майор задумчиво сказал: «Зеленый есть…»
Подбежавшие с позиции на звук выстрела солдаты наперебой рассказывали, как потревоженный кем-то зверек с перепугу забежал в ангар, где красили технику, и начал метаться, ища выход, а затем в прыжке угодил в одно из ведер с зеленой краской. Солдаты закрыли ворота ангара и хотели поймать бедное животное, но в последний момент зверек выскользнул в неплотно прикрытую дверь.
С тех пор, когда кто-то из нас охотится с майором на зайца и со стороны Михалыча вдруг слышится выстрел, невольно вспоминается та давняя история про зеленую краску. Подходя после окончания загона к стоящему в кустах пожилому майору, спрашиваем: «Ну что, Михалыч, зеленый – нэт?» – «Зеленый есть!» – говорит Михалыч, указывая рукой в сторону лежащего у дороги зайца.